Тихие омуты

Возможно, ей на роду было написано выжить… Возможно, потому что является хранительницей родовой памяти. Приемщик забрал только серебряные крышки от часов, а сломанный механизм вернул девочке со словами: «Сохрани на память…» (46). Как ни велик соблазн, ничего не продает она в Минске. «Ценных» вещей у нее всего три: свой сатиновый костюмишко, бабушкино полотенце с вышивкой и подушка. «Мама, когда ее укладывала в чемодан, говорила: «Береги подушку, это тебе материнская память. Голову прислонишь – маму вспомнишь.

А будет так, что и поплачешь в подушечку, тогда сердцу легче станет, она твою боль утишит…» (63).

Выжила Тоня, потому что от горя и страданий не очерствела ее душа. Верно ей сказала Дуська-могильщица: «Жизнь наша горькая. Она ой как человека прошибает. И случается, самую что ни на есть ангельскую душу опалит, обуглит, как огонь головешку» (67).

В сакральном контексте произведения через биографию Тони реализуется христианская идея спасения души. Не случайно Варвара называет Тоню «душа-девица».

Девочка, разумеется, не в силах ликвидировать беду. Но она помогает всем и делом, и словом. Она утешает измученную мать, успокаивает отчаявшуюся Варвару: «Тетенька Варенька, не плачьте, не горюйте так. Все переживем, вот увидите – переживем!.. А эти отруби надо будет высушить в печке покрепче да и истолочь в ступе так, чтобы из них мука получилась, тогда и они пойдут в дело…» (49).

В городе Тоня не только во всем помогает старшей сестре, но и ухаживает за дочкой Дуськи-могильщицы.

Уходя на работу, та оставляет девочку на крыльце и привязывает веревкой. Тоня и ее племянник Егорка освобождают от плена голодную, грязную, всю облепленную мухами Динку. Тоня моет ее, стирает платьишко, делит с ней свою скудную пищу.

Направляясь в школу ФЗО, что находится «у черта на куличках», она, действительно, попадает в пространство дьявола. Замечает самое большое здание, «опрятное, белоснежное» (68) с часовым у ворот. Через железные решетки подвальных окон видит «изможденные, почерневшие лица в клубах зловонного пара, их глаза, в которых – отчаяние, и невыносимое страдание» (69).

Теперь ее очередь задавать вопрос Господу: «Господи Боже мой, за что же их вот так бесчеловечно набили в подвалы и мучают? Что они натворили? В чем их вина?» (69). Не получив от Господа ответа, Тоня, несмотря на юный возраст, не верит в приговор властей, не считает этих людей врагами народа.