«Третьяковка» и другие московские повести

Захочешь – поверишь, не хочешь – не верь,

Но слово мое непреклонно:

За все свои муки получит сполна.

Ты слышишь? За барина выйдет она!

. . . . . . . . . . .

Конечно же, вскорости эти слова

На всё Себено? раструбила молва.

Смеялись до слез. Но решили, что все же

С бахвальством Матрониным надо построже.

Уже чудеса замахнулась творить!

Такого осмелилась наговорить!

– Так можно накликать беду, Феоктиста, —

Сказали Носковой.

– Тут что-то нечисто.

Смотри, как бы дочери не помереть,

Ведь барин всем барам – всевластная смерть.

Но вскоре про это забыло село,

А Время своею метлой замело

И охи, и толки, и злую молву.

А Дуню услали всё в ту же Москву…

II

…Весь день проходила – нигде не берут!

Хоть столько трактиров и чайных,

Но и в поломойки нанять норовят,

Согласно обычаям, принятым тут,

Смазливых девиц и нахальных.

И стало смеркаться. А где ж ночевать?

И сердце от страха заныло.

– Ведь я зареклась ни за что не ходить

Туда, где Варвара служила.

. . . . . . . . . . .

…Ей было четырнадцать.

Вздумал отец,

Хоть был он всегда никудышный купец,

На рынках московских испробовать силы.

Он с целой округи медов накупил,

Дуняшу в помощники определил,

И вот они вместе в Москву покатили.

Она не припомнит счастливей деньков!

Оса золотая беззлобно кружится,

А люди подходят и пробуют мед,

Дуняша глядит, как светлеют их лица,

И грезится ей, что царевич ее

Вот-вот подойдет, чтобы меду напиться.

А вечером батя, не веря глазам,

Считает рубли и бочата пустые.

За целую жизнь ему так не везло!

– Наверное, дело в тебе, Евдокия!

И лучшего меду они сберегли,

Бочонок нарядный нарочно купили

И тем господам подарить понесли,

Которые Вареньку так полюбили.

Подходят и видят – карета стоит,

Такая, что и во сне не приснится.

И барыня вышла – в карету садится, —

И перья на шляпе, и вся-то она

Сверкает, как райская птица.

И двинулись кони – ну прямо на них!

В испуге они отскочили.

Невольно

Отец за плечо ее сильно схватил —

Аж брызнули слезы, как больно!

И тут он такие слова проронил,

Что сделалось страшно Дуняше:

– Другой, видно, Бог этих бар сотворил,

И нашего Бога постарше.

. . . . . . . . . . .

…Туда – ни за что.

Только сами собой

В Арбатскую сторону движутся ноги.

– Там столько церквей!

Добреду до любой,

Взойду на крыльцо и посплю на пороге.