Вилла Пратьяхара

– Уйди отсюда. Водку давай и езжай. Нефиг тут детям, – раздражается Артем, но Лялины старшие отпрыски уже несутся к ленте ограждения, за которой хлопочут медики.

Кожаный следователь со сцены исчез, наверное, поднялся в квартиру. Петровского тоже уже подобрали. Перенесли в карету «скорой помощи», а смывать его мозги со снега – работа не для милиции. Этим займется очередная оттепель. Или никто. У нас ничего никому не нужно.

– Дверь ломали, – рассказывает Жанне Стас приглушенным голосом, чтобы не слышала Алла Семеновна.

 – Он был один. Надька с детьми, как обычно, на море. Проводил их вчера, потом заперся в квартире. В офисе его ни вчера вечером, ни сегодня не видели. Сидел, то ли бухал, то ли просто, а потом открыл зачем-то окно и упал.

– Не упал, а шагнул, – вставляю я.

Стас бросает на меня недобрый взгляд и продолжает:

– Представить себе не могу, просто в голове не укладывается. На пике мужик ушел, просто на пике! Жена нормальная, – (я ловлю на себе еще один укоризненный взгляд), – дети здоровые, бизнес в полном порядке, да какое там в порядке, – полный успех, во всем! У всех кризис, а у Петровского акции только растут.

Дом в Испании, дом в Швейцарии, яхта как у Абрамовича, и сердце пашет, и хрен стоит!.. И надо же такое, такая глупая смерть, выпасть из окна собственной квартиры! На кой черт он его вообще зимой открыл? Воздуха не хватало?

Поймав детей и кое-как позапихав их обратно в машину, к нам подплывает Ляля. Шуба нараспашку, красная ангоровая грудь вперед, в руках бутылка и стаканчики.

– Ей налей, – кивает Стас в сторону моей машины. – У нее шок. Пусть выпьет, и отвезем ее домой. Только одну оставлять ее нельзя, надо, чтоб кто-то остался.

– Я могу, – вызывается Артем, за что немедленно получает взгляд от Ляли.

– Да что ты смотришь? Детей зачем приперла? Конечно, я останусь, не ты ж! – заводится он.

Алле Семеновне дают полный пластиковый стаканчик водки. Безучастно, как-то даже не сразу его заметив, она берет его, делает глоток и немедленно закашливается.

– Мне тоже налей, – просит Стас.

– Это было самоубийство, – как заведенная зачем-то повторяю я. – Люди не открывают зимой окна нараспашку, и не стоят там, здоровые, трезвые, полные сил, до тех пор, пока случайно не вываливаются.

– Прекрати, – наконец, раздражается Стас. – Ему не с чего было себя убивать!

– Было. С того, что вы все отказываетесь признавать.