Город нерождённых детей

Солфил же, напротив, был склонен к частым перестановкам – его обитель менялась с каждым посетителем. Но то, что он создавал у себя, походило на комнатный садик, в то время как обитель Примана казалась целым миром – безразмерным и непознанным.

– Солфил, – обратился Приман, – ты хочешь какое-нибудь слово?

– А можно мне вот это… это… – указал Солфил на первый попавшийся предмет, заворожено разглядывая всё и уже забыв, зачем пришёл.

– Статуя. Эта похожа на форму души, – пояснил основатель.

– Статуя, – Солфил старался тщательно запомнить форму, чтобы воспроизвести её у себя в обители.

Это было несложно, так как она и впрямь похожа на душу: та же форма тела, кистей рук, головы, глаз. Словно ты разделишь свою обитель с безмолвным другом.

– Или ты хотел что-то спросить? – вновь заговорил Приман.

– Да! – всполошился Солфил и принялся объяснять всё, что он смог понять в слове «воодушевление».

Ответ на все объяснения оказался коротким и неожиданным:

– Забудь это слово.

– Но почему?

– Это бесполезное слово, – бесстрастно ответил Приман.

– Бывают и такие?

– Бывают.

– Точно, ты, кажется, говорил про бесполезные слова. А как их различить?

– Они не имеют формы, подобно одиночеству и его ключам. Их нельзя сделать частью города, потому что нельзя увидеть. И они не являются его ключами. Для нас они бесполезны.

– Для нас? А есть ещё кто-то, кроме нас?

– Не думай об этом.

– Почему?

– Здесь есть только мы. Другого места для нас нет. Бесполезные слова только бремя.

– Откуда ты это знаешь? Есть другие места, которые не для нас?

Приман на мгновенье умолк, будто припомнил что-то, унёсся в путешествие по воспоминаниям вечности, что он провел здесь. Он видел много душ и слов, но до этого он увидел то, чего не пожелал видеть никто из ныне пребывающих в Кэлестис портуме. Он заговорил снова:

– Это было моё желание, Солфил.

– Желание?

– Что ты пожелал, прежде чем оказаться здесь? – вдруг спросил Приман.

– Перестать быть одному, – признался Солфил.

– А я пожелал, – глухо отозвался Приман, – узнать, кто обрёк нас на одиночество. Пожелал узнать за что? И я увидел…

Воспоминание настолько сильное и чёткое, что не поблекнет, даже если вечность кончится. Приманимус не скрывал его, но и не торопился рассказывать о нём юным душам. Только он начинал намекать на то, что увидел, как многие просили прекратить и впоследствии старались забыть, что речь об этом вообще шла.