Всё пришедшее после

– Ну и ну!

– Мам, какая шинель?

– Не шинель, а Шанель. Французские духи, самые лучшие. Ну, все, мальчики, давайте пить чай!

Артур пил чай, посматривал на взрослых, на письменный стол, на книжные полки. Он тоже получил подарок, маленький транзисторный приемник, а Косте Глеб привез написанную не по-нашему книгу какого то де Седа, которую Костя положил поверх всех бумаг на стол.

Разговор вертелся вокруг смерти Кеннеди. Трагедия в Далласе потрясла весь мир. Артур гордился тем, что он живет в самой лучшей стране мира, где не стреляют в президентов и уважают негров.

Где все равны и можно носить любую фамилию, хоть испанскую, хоть корейскую, какую захочешь. Он вспомнил, что в четвертом классе его сосед по парте стал Осиповым, хотя раньше носил красивую фамилию Гольдштейн. Ребята пару месяцев путались, но потом все позабыли старую фамилию мальчика.

– Глеб, а ты Хрущева видел?

– Как тебя сейчас.

– Ну, и как он?

– Хочет догнать и перегнать Америку.

Артур спросил:

– Значит, Америка впереди нас?

– В экономическом смысле да.

У нее войны, как у нас, не было.

Артур не забыл, что, однажды проезжая Харьков, видел на здании огромные буквы: «Перегоним Айову по производству молока, масла и мяса». Айову он знал. Тогда говорили: корова из штата Айова.

– Значит, равнение на Атлантику? – спросил Костя.

Глеб развел руками:

– Россия…

– Да, умом Россию не понять.

– Костя, давай лучше о поэзии. – Марина не любила политики. – Что там еще написал твой гений? – Она показала на листки со стихами.

Костя встрепенулся:

– Будьте любезны!

И он прочел:

Холст тридцать семь на тридцать семь,

Такого же размера рамка,

Мы умираем не от рака

И не от старости совсем,

Мы сеятели. Дождь повеет,

В сад занесет, где лебеда,

Где плачет ранний Левитан, —

Русь понимают лишь евреи.

Во двор въехала машина Глеба, и все вышли на улицу. Глеб предложил подвезти Марину с Артуром, но они отказались. Погода стояла хорошая, ветер стих, асфальт высох, и Костя пошел их провожать.

Распрощавшись с Глебом, друзья смотрели вслед его машине. Она, ускоряясь, полетела по пустынной улице Чаплыгина, сверкнула красными огнями на повороте в Харитоньевский переулок и исчезла, как птица в темноте.

Глеб незаметно перекрестил их, вздохнул и закрыл глаза. Губы его шевелились.

Артур не знал, что Глеб успел потолковать с Костей об их предыдущем разговоре и что Артур оказался прав, случайно разгадав загадку.