Отравленная сталь

Он находился на втором этаже двухэтажного здания, а на первом был большой магазин. Здание сломали. И еще несколько домиков пошло на слом, в них тоже были магазины – молочный, часовой, галантерейный. На этом месте поставили большой кинотеатр «Новороссийск». Он должен был напоминать о местах, где воевал Брежнев. Перед входом в кинотеатр установили тяжелый чугунный якорь.

Ничего не построили при Горбачеве, ничего при Ельцине, только стали менять названия магазинов. Что за время?!

– Смутное время, – сказал Артур.

– Да, – сказал Костя.

Они помолчали. Ветер на Садовом кольце вовсю фрондировал, ходил колесом, как акробат на арене. На перекрестке автомобили танцевали свою кадриль. Они лишь изредка нарушали движения танца и убегали налево к Курскому вокзалу. Маэстро-светофоры в сиреневых сумерках светили особенно ярко.

Большой кинотеатр – это хорошо, но все-таки жаль было маленьких магазинчиков.

– Я, – сказал Костя и кашлянул, – я, когда ушла Ирина, почувствовал себя каким-то инвалидом, будто потерял ногу или правую руку, не мог приноровиться, как жить дальше.

– Да, – сказал Артур, – что-то похожее действительно есть.

– Фантомные боли остаются на всю жизнь, – сказал Костя.

– Сейчас – просто рана, – сказал Артур.

– Да, – сказал Костя. – А что, обратно не приставишь?

– Кажется, она нашла другого.

– Не ревнуешь.

– Нет, что ты! Сожаление. Оно все выжигает.

– Да. Сожаление выжигает все иные чувства. Ты прав, – Костя опустил голову.

Теперь они шли по левой стороне улицы.

– Сколько это может продолжаться? – спросил Артур.

– Что?

– Боль.

– Боль? У меня она была долго. Очень долго. – Костя шагал, глядя на свои ботинки.

– Сколько?

Костя выпрямился.

– Сколько, сколько?! Шесть лет постоянного присутствия. Но ты – не я! Жить надо, понимаешь? Жить! Пока ты в деле, ты, считай, на излечении.

Артур вздохнул.

– Живи так, как будто тебе в следующий час отправляться в путь. И отправляйся. Не отказывайся. Откликайся на призывы. Вот твое лекарство, Артур.

Костя похлопал его по плечу.

– Со временем все будет выглядеть в ином свете. И этот свет будет настоящим, потому что сейчас он во многом, поверь, выдуман тобой. Слишком много тебя для объективности.

– Понятно! – сказал Артур уныло.

И все-таки, когда такое случается не у тебя одного, когда люди прошли через это и победили боль и бессилие, становится легче на душе и появляется надежда излечиться.

– Понятно? Чего тебе понятно? – весело сказал Костя.