Расслабься, крошка!

Леня, маленький, с вечной улыбкой, был уже довольно известен, но, как и у Антона, карьера у него складывалась скорее сериальная, в рамках одного формата – русского мужичка «с хитринкой». Горбоносый, кудрявый Ларионов был характерным комедийным актером, в кино снимался часто и довольно успешно, но от ролей разнообразных клоунов он изрядно подустал. Потому на съемки в сериале согласился не раздумывая, о чем довольно быстро пожалел. На момент его согласия Залевский, который когда-то увел у него жену, утвержден еще не был.

– Господин Залевский прибыли, – вмешался в разговор Ларионов, не поднимая глаз от тарелки.

Антон окинул взглядом зал:

– Что-то я его тут не вижу.

– А его тут и нет, – зло сказал Ларионов. – Барин отбыл в ресторан завтракать. Гнушаемся мы с простыми-то смертными…

– Не свисти, Игорюня, – отмахнулся Синицын.

– Какие? – заинтересовался Антон.

Синицын отодвинул пустую тарелку и взял стакан с остывшим чаем:

– Морду пошел засветить. Сюда же знаешь кто приехал? Альмухамедов! Тоже натуру будет снимать. Залевский до небес подпрыгнул. С утра подорвался – и в Киев. Машину забрал. Наверняка пас Тимура у гостиницы.

– А тебе кто не давал? – мрачно спросил Ларионов. – Поехал бы с ними, тоже покрутился.

Он поморщился, помешал ложечкой бледно-розовый компот с неаппетитными комьями сухофруктов, с сомнением оглядел со всех сторону булку и, зажмурившись, откусил, будто она намеревалась взорваться у него прямо во рту.

– Ну да, – хмыкнул Синицын, – кто ж меня отпустит? У нас сегодня сцена погони. У Залевского, кстати, тоже. Но его-то каскадером заменят, а потом доснимут на крупных планах, ну или вообще отдельно. Да и потом, он бы костьми лег, а со мной в одну машину не сел бы.

– Почему?

– Потому что Тимур сюда приедет все равно.

Антон застыл, не заметив даже, что сухогруз подплыл к столу и ухнул перед ним поднос с тарелками и стаканами. Ложечки, завернутые в салфетки, жалобно звякнули, но Антон не обратил внимания.

Альмухамедов в Киеве?! Он приедет на натуру?

– Антон, ты чего залип?

Синицын и Ларионов смотрели на него настороженно.