Прививка от ничего (сборник)

Перестройка требовала новых подходов к клиентам – кроме кофе и пирожных стали появляться спиртные напитки и салаты. Мы ходили в одну такую «стремительную» кофейню, если не забредали в ПНИ – Пивную Напротив Института.

Мне нравилось сидеть у окна и смотреть, как жизнь города течёт по залитому солнцем проспекту. Контраст между неспешными глотками кофе и несущимися за окном автомобилями успокаивал и настраивал на философский лад.

Я как раз сидел у окна, когда в кафе ввалился здоровый, но весьма презентабельный детина в кожаном пальто поверх безупречного двубортного костюма.

– Чем у вас можно опохмелиться?

– Только шампанским! – рассмеялась одна из девушек за стойкой.

Детина достал из внутреннего кармана бумажник, по размерам более напоминающий футляр от электробритвы, и повеселевшим голосом скомандовал:

– Бутылку шампанского!

Получив свой заказ, он обвёл взглядом кафе и направился к моему столику.

– Скучно одному пить, – доверительно сообщил он.

Я не нашёлся, что возразить. Когда первый бокал был благополучно осушен, детина откашлялся и продолжил:

– Вы думаете, почему мне так плохо? Потому что я пью. А почему я пью? Из-за жены. Нет, не подумайте – жена у меня очень хорошая. Но даже «хорошая жена» – это как «достойная смерть».

Примерно на втором браке я понял, о чем он говорил в то доброе, солнечное утро.

Дань

Макс взял отпуск на две недели и билет в Самару.

Не то, чтобы он мечтал провести отпуск в Самаре.

Просто он был прописан в Самаре, а пришло время менять фотографию в паспорте.

Не очень понятно, почему фотографию нельзя приклеить в ближайшем государственном учреждении, занимающемся паспортами. Почему для этого необходимо платить деньги за билет и тратить свой и без того небольшой отпуск.

Не найдя ответов на эти вопросы, Макс сел в поезд, устроился у окна и открыл бутылку пива.

Поезд, едва покинув вокзал, сразу оказался где-то в Самаре.

Петербург – ревнивый город. Поэтому Макс пошёл в вагон-ресторан и купил ещё пива. Потом ещё. И ещё.

В Самаре очень болела голова. Не то, чтобы она всегда и у всех болела в Самаре. Но Максу не было дела до остальных. Утреннее солнце слепило глаза, в висках продолжался перестук вагонных колёс.