Ковчег XXI

Наши неведение, безучастие, невольное равнодушие будут прощены, хотя бы как не имеющие теперь никакого значения.

Валерий Митрохин

член Союза писателей России,

Крым

Книга судьбы. Стихи 2013 года

Маятник

Я лучусь, будто весть о победе;

как фанфары на солнце, горю.

Так сияние чищеной меди

возвещает успех и зарю.

А назавтра, в себе разуверясь,

немоту испытаю и страх,

и надежды истлеют, как ересь

на высоких и жадных кострах.

То забьюсь я в угрюмые щели,

то воспряну, победу трубя.

О, несносные эти качели —

от неверия к вере в себя!

Это счастье мне выпало снова,

это лихо лихое сполна —

объезжать непокорное слово,

удалого седлать скакуна.

Беспощадна сомнений отрава.

Но, не видя путей по прямой,

то налево качнется, то вправо

неприкаянный маятник мой.

В ожидании весны

Весна внезапно подступила, и мир опять сошел с ума.

Небесной синью ослепило снега, прохожих и дома.

Пытался мой корявый почерк отобразить молитву

крон,

переполох древесных почек и треволнения ворон.

И ничего не получалось, витали мысли, словно дым.

Натура точно насмехалась над упражнением моим.

Тогда я бросил это дело. Но лишь перо на грунт легло,

оно и трепетное тело, и тягу к небу обрело.

И встало, дрогнув, на крыло.

Зимнее утро

Ночь, охриплая собака, звезды, холод и века,

дочь бессонницы и мрака – среднерусская тоска.

А наутро – тучи в клочья, скрипы дворницких лопат,

речь воронья да сорочья – нарочита, невпопад.

Из подъезда, дверью гулкой салютуя декабрю,

выбираюсь на прогулку и рассвет благодарю

за старательных таджиков, расчищающих Москву.

А еще за что, скажи-ка? – Да за то, что я живу

и донашивать ботинки, и протаптывать могу

первозданные тропинки в ослепительном снегу.

И за то, что, не дождавшись образумленной зари,

словно за ночь настрадавшись, угасают фонари.

Ночные страхи

Переулки глухи, гулки, тени гонятся за мной.

Что за глупые прогулки под недоброю луной?

Эй, спокойно, без истерик, и пугаться не спеши!

Впереди короткий скверик и, похоже, ни души.

Как же, будешь беззаботен, если возится в кустах

и глядит из подворотен распоясавшийся страх.

Все тревоги по дороге, если в окнах ни огня.

Перепуганные ноги отделились от меня,

и шаги все чаше, чаще, и все громче сердца стук…

Только светит шар молчащий, зацепившийся за сук.