Победное отчаянье. Собрание сочинений

А когда разбушуется море,

И друзья предают так легко,

Я бесчувствен… Одно только горе –

То, что за морем ты – далеко.

3

Всё разбито. Надежды уплыли,

И вся жизнь – как утеса куски…

Но не стану холопом бессилья,

Но не стану рабом тоски.

Пусть враги мою гибель приблизят,

Пусть все беды меня сокрушат,

Но меня не согнут, не унизят…

Я с тобой – без тебя ни на шаг!..

4

Не солжешь ты, как многие люди,

Не предашь, хоть и женщина – ты,

Не оставишь меня, не забудешь,

Испугавшись людской клеветы.

Не напрасно в тебя я поверил:

Не сбежишь ты, разлукой дразня,

Ни врагу не откроешь ты двери,

Не смолчишь, когда травят меня…

5

Впрочем, я даже не презираю

И травящих толпу не кляну, –

Сам свое безрассудство я знаю,

Сам свою понимаю вину.

Сам не знал я, как дорого эта

Обойдется вина. Но душа

Всё тобою одною согрета,

Без тебя – никуда, ни на шаг!.

6

И плыву на обломке былого.

Всё пропало. И только твое

Имя, с детства мне милое, снова,

Я шепчу, и мы снова вдвоем.

И в песках возникает водица,

И в пустыне растет деревцо,

И щебечет заморская птица,

И прохладой мне плещет в лицо…

    (По Байрону. Перевел Николай Щеголев)

Стихотворение в прозе

Полдень

В этот час, в столовой сидела квартирантка, Роза Борисовна, розовощекая пухлая полуполька, стремительно вспыхивавшая от взглядов мужчин, причем кровь нескоро отливала от лица, и, облокотясь о покоробившийся стол, пренеприятно, с закрытым ртом напевала романс, один из тех романсов, которыми создают слезливое, обманчиво творческое настроение публике откормленные, «упитанные – как сказал бы Маяковский – баритоны», притворяющиеся Вертинскими, и, хотя обличье не так легко подделать под испитого Вертинского, они все-таки тщатся, стягивают выдающиеся животы, обводят вокруг глаз синие круги и поют с возможной тоской.

В этот час лирик Полозов находился за письменным столом, в комнате рядом со столовой и выстукивал на машинке очередную песню. Пение блондинки – поверьте! – содействовало ему в творчестве, хотя ни тени проникновенности не было в нем.