Океан. Черные крылья печали

– Мама?, не стоит так говорить, – Леопольдо замахал руками как ворона крыльями над огородным пугалом.

– Леопольдо! – услышал он.

Леопольдо повернул голову и увидел отца, как всегда улыбающегося, приветливого. Обняв сына, Умберто Витале похлопал его по плечу.

– Рад тебя видеть, Леопольдо, – сказал он, затем понизил голос до шепота и продолжил. – И совсем ты не кожа, да кости. Ангелика хорошо о тебе заботится, – Умберто Витале подмигнул сыну и рассмеялся.

Паола Витале услышав слова мужа, свела брови над переносицей, взвила руки вверх и закричала:

– Что ты понимаешь, Умберто?! Давай, иди, иди отсюда, иди к гостям! Нечего тут попусту якшаться!

Отец Леопольдо улыбнулся, снова подмигнул сыну и скрылся в зале.

– У тебя гости? – Леопольдо повернулся к матери. – Почему ты меня не предупредила, что собираешься пригласить на ужин гостей?

– Конечно, гости, – заулыбалась Паола Витале. – Хорошие гости. Иди в гардеробную, разуйся и руки помой.

Леопольдо, чувствуя недовольство, двинул в гардеробную.

Проходя через залу, он увидел семейство Риччи в полном комплекте. Синьора Риччи, синьор Риччи, сеньорита Риччи, то есть "красавица" Софи, сверкавшая всеми тридцатью двумя кривыми зубами, и ее сестра Агата.

– Merda[27 - Дерьмо (ит.)], – выругался тихо Леопольдо, навесил на лицо улыбку и сказал:

– Buonasera, синьора Риччи. Buonasera, синьор Риччи. Софи, Агата.

– Buonasera, Леопольдо, – послышалось в ответ.

Леопольдо оставил позади залу, прошел в гардеробную, где разулся, натянул на ноги тапочки, перешел в ванную комнату и вымыл руки.

– Merda, – снова выругался Леопольдо, рассматривая себя в зеркало.

Кого-кого, а вот семейство Риччи он совершенно не ожидал увидеть. И дело не в том, что оно ему не нравилось. Нет. Просто Леопольдо не любил сюрпризы, особенно те, которые преподносила мать. У него есть собственная жизнь, но мать этого как будто не замечала, вернее, не хотела замечать, гнула свою линию, нисколько не считаясь с желаниями сына. Леопольдо это раздражало, даже злило.

Ему было двадцать восемь, а мать вела себя с ним, как будто ему десять. Леопольдо вспомнил об Ангелике. Как хорошо, что она не здесь и не видит всего этого спектакля, устроенного его матерью.

– И чего она добивается? – думал Леопольдо, вытирая руки полотенцем. – Все равно зря старается.

Леопольдо вдохнул, выдохнул, вернул на лицо улыбку, выключил воду и зашагал в залу. Мысли снова вернулись к Ангелике. Двоякое чувство возникло у него в груди.