Граничные хроники. В преддверии бури

 – Ты слышал, сержант? Я осматриваю теоретическое место преступления, а затем айда к серкулусу на ковер.

– Давно бы так, – сварливо отозвался Андрейко.

– Ей-ей, – устало протянул Крыса. – Но имей в виду, – обратился он к истинному, – это действительно последний раз. Больше никаких «давайте еще раз осмотрим». Договорились?

– Ветер в помощь, поступай, как знаешь, Крыса.

– Еще скажи, что не несешь никакой ответственности за последствия. Меня это взбодрит.

– Не несу.

– Пункт два-семьдесят от Второй Волны, – уверенно подтвердил слова Ветерка Андрейко.

 – Закон о ненанесении вреда.

– Чтоб вас всех!

– Ты как всегда добр, Крыса.

– Уж, какой есть, Ветерок.

Парень прикусил нижнюю губу. С Ветерком надо всегда следить за языком. И за своим, и за его. Это как аксиома, не требующая доказательств. Иной раз просто удивляешься, отчего он не алеги.

Легкое дыхание близости Изнанки, дымчатый туман перед глазами, тусклые цвета и яркие отголоски древней магии, пропитавшей Лабиринт множество веков тому назад.

Все это так упорно и бесповоротно запуталось между собой. На этом слое.

Он не стал опускаться глубже. Там нечего искать, если ты не маг или же поблизости нет ореан. Да и невозможно в принципе. Лишь в общем зале да за пределами Лабиринта возможно разорвать реальность. Отсюда же он не мог попасть на пепельную землю, но заглянуть украдкой в один из ее более реальных слоев – мог. Это особый дар эронийской крови. Они могут видеть сквозь Туман, а ведь он – по сути, один из покровов Изнанки.

Хотя абсолютно черные глаза никогда его не красили. К тому же, это одно из природных умений эрони вселять панический страх в тех, кто оказывается рядом с ним, да и алеги за этот их дар столько веков у них кровь пили, что просто не счесть, хотя такая обоюдоострая ненависть у этих двух рас едва ли ни с молоком впитывается.

– Что видишь? – Крыса чувствует на себе взгляд Ветерка.

– Да все так же, как и прошлый раз, – отвечает длинноволосый парень. – Линии, эхо нитей, следы старой магии, пятна золотистой охры от пролитого некогда зелья, разорванная клякса, следы погружений путников, завихрения потоков… Ничего ровным счетом не изменилось, Ветерок.

– Нет, там что-то должно быть. Что-то должно же ведь остаться!

– Могу поспорить, что до землетрясений тут уже побывали роботы-уборщики, – заметил Крыса, по-прежнему рассматривая видимую лишь ему одному сторону реальности. – Они давно здесь все хорошенько вытерли и заполировали.