Граничные хроники. В преддверии бури

Его дядя Альберт, немного отстранившись, уже обеими руками выводил вокруг тела невидимые полукружья, точно вызывая что-то, спрятанное внутри него. Выглядело это неприятным. Казалось, его наставник через силу старается не сорваться и не упасть навзничь на больного, так бледен он был.

За наблюдением развернувшегося на его глазах действа Ной даже не заметил, как к нему подсел огромный чернокожий гигант. Только лишь когда его большая рука легла на плечо паренька, тот в свою очередь от неожиданности встрепенулся и едва не подскочил.

Не то чтобы он не чувствовал присутствие Большого Тома в помещении, но порой из-за таких вот ответственных моментов, когда он так усиленно борется, Нианон порой забывал о существовании чего-либо, кроме своего занятия. Видел бы это его дядя Альберт, юному эмпату было бы очень, очень плохо. Ведь тот как-никак был его наставником в области психокинетики.

– Как ты, малец? – тихо шепнул ему чернокожий гигант.

– Э-э, думаю, я в порядке, Большой Том, – так же еле слышно произнес паренек.

Нервно сглотнул. Он многое отдал бы, чтобы просто исчезнуть. Ной никогда не любил медицинское крыло. Хорошо, что Большой Том, если надо, умел разряжать обстановку и делал это мастерски изящно и непревзойденно.

К своему стыду, Нианон не помнил настоящей фамилии этого человека. Впрочем, как и многие другие путники. В Гильдии Ветра многие имена и фамилии порой исчезали. Стирались и откидывались за ненужностью, не оставляя после себя ни единого следа, точно никогда и не принадлежали этим жителям Пути.

Очень часто юный эмпат понимал, что прозвища, данные его товарищам, лучше подходят им. Раскрывают всю суть, облегают ее, точно вторая одежда. Потому для Ноя этот огромный чернокожий истинный путник всегда был Большим Томом. Таким невероятным и всепонимающим человеком, о котором и дурного слова сказать нельзя. Впервые сталкиваясь с этим лекарем, невозможно назвать его никак иначе, кроме – Большой Том. Он действительно заслужил это прозвище.

Чуть ниже Сигурда, но гораздо шире в плечах, он напоминал Ною исполинскую скалу гранита. Плотного, хорошего, твердого камня – темную кость земли, на которую запросто можно опереться. Плотный, но не толстый, с лоснящейся черной кожей и белыми, как самый лучший мрамор, белками глаз. Они глядели на Нианона точно рентгеновские лампы. Вот только зрачки были еще чернее, чем его кожа. Пронзительными, угольно-черными, как две бездонных дыры. Настоящие бездны.