На горбатом мосту

Так присвистни, потуже ремень затяни,

И судьбу, словно глупую птицу, спугни.

И под крики «Распни!», и под крики «Налей!»

Никого не вини, ни о чём не жалей.

«Они рассуждали…»

Они рассуждали:

хитрый – о честности,

трусливый – о мужестве,

бездарный – о вдохновении.

А равнодушный так говорил о любви,

что аж заходилось сердце.

Они призывали:

благополучный – к терпению,

злой – к милосердию,

к щедрости – жадный.

Ну а бездельник так пел славу труду,

что прямо руки чесались.

Они упрекали:

лжецы – в недоверии,

любопытные – в сдержанности,

эгоист – в неготовности к жертве.

А безбожник – тот просто разил наповал

цитатами из Писания.

И вот, постарев,

поседев в безнадёжной борьбе с энтропией,

устав от привычной сансары,

я вспомнила вдруг, что в учебнике —

обычном учебнике

военно —

полевой хирургии —

сказано чётко:

«Спеши не к тому, кто кричит, —

к тому, кто молчит».

«Оттого, что зима совершается вовремя, мне…»

Оттого что зима совершается вовремя, мне

Как-то легче на сердце и даже немного теплее.

Сокровеннейший жар затаился в её белизне,

Как бездымный огонь в глубине оснежённой аллеи.

Оттого что над городом кружится медленный снег,

Истончённая явь всё прозрачней и призрачней снится,

И глядит высота из-под низко опущенных век,

Чуть заметным штрихом изменяя привычные лица.

Это время земное проходит волна за волной,

Кроме явного смысла исполнено смысла иного,

Повествуя о жизни иной и о смерти иной,

По-иному звучать заставляя обычное слово.

«Не понимая, как ведётся игра…»

Не понимая, как ведётся игра,

Путаясь, выламываясь за пределы,

Я исчезаю. Ты говоришь: «Хандра!»

Ты, вероятно, прав… Но не в этом дело.

Если ж не в этом, то чёрт его знает – в чём:

То ли входная дверь прогремела цепью,

То ли стена оскалилась кирпичом,

То ли сквозняк вздохнул и запахло степью —

Кожею сыромятной, сухой травой,

Горьким дымом, конским тревожным потом, —

То ли время дрогнуло тетивой,

То ли птенец вскрикнул перед полётом.

И за этим птичьим «была – не была!»,

За едва-едва ощутимой дрожью

Времени или треснувшего стекла

Каждый раз оживает одно и то же:

Близко и так мучительно далеко

(Вот оно, вот оно вьётся в пыли дорожной)

Неуловимое то, с чем идти легко,

С чем оставаться здесь никак невозможно.