До экстаза… и после (сборник)

– А действительно, – опомнился первым Илюха, – зачем им? В чем их скрытый умысел? Ты молодец, старикашка, под неожиданным углом на проблему посмотрел. Действительно, зачем? Рефлекс, может быть, у них такой природный – подсознательная симуляция оргазма. Хочешь не хочешь, а давай симулируй – рефлекс требует. Другого объяснения не найду. Потому что иначе абсолютно непонятно, для чего им такая симуляция требуется. Не у врача ведь. Не за бюллетенем пришли. Мы ведь бюллетень не выписываем. После нас все равно на работу ходить надо.

Мы снова замолчали, снова надолго. И тут меня осенило.

– Может быть, они ради нас так стараются? Может, они думают, что нам от всего этого еще лучше становится? – предположил я. – Ну, от нераспознанного их притворства.

Но БелоБородов мое предположение не поддержал.

– А мне и так хорошо, – пожал плечами Илюха. – Почему мне от их трудноразличимой фальши еще лучше должно сделаться? Да и куда уж лучше!

Тут я снова закивал, снова соглашаясь.

– А вообще вся эта имитация, она не полезная, – продолжил Илюха.

– Да, – закачал я в смятении головой, – не понятно, зачем женщинам это все нужно? Мы ведь до такого не опускаемся. Мы ведь свои удовольствия не симулируем. Мы ведь им честно все в лицо, все, что накопилось, – продолжал я горячо, но Илюха меня охладил.

– Почему? – пожал он плечами. – Я симулирую.

И я остановился как вкопанный. Так что Илюхе пришлось остановиться тоже.

– Ты шутишь? – ошарашенно переспросил я.

– Совсем нет. Конечно, симулирую. А чем я хуже их?

Я стоял, Илюха топтался рядом, а улица все двигалась вокруг нас – машинами, трепещущим светом фар, лицами неспешных людей или наоборот – спешащих. И никто, абсолютно никто не догадывался, что вот сейчас, в данную вечернюю минуту открывается для меня необъятно новый мир, который, я уже начал думать, и не существует.

Думал, ничего нового больше мне не открыть, думал, все уже пройдено. А оказывается, вот он рядом, мир, только с БелоБородовым по душам потолкуй. А старый мир с его затасканными догмами и убеждениями рушился прямо на глазах и уносился набежавшим потоком. Куда уносился – понятия не имею. Но понятно, что далеко, откуда нет возврата.