Человек и история. Книга первая. Послевоенное детство на Смоленщине

Где детство и нужда, как вешняя вода,

Ручьём бурлящим мчится вдоль деревни.

Теченьем ветхих книг, к которым я приник,

Впадал в миры волшебные, иные,

А птичьей стаи крик, что в сердце мне проник,

Зовёт в края далёкие и ныне.

Я в радостных слезах хотел воспеть в стихах

Поля, луга в канве лесных окраин.

До темноты в глазах смотрел, как в небесах,

Пасхальным утром солнышко играет.

Там хлад рассветных рос, в июньский сенокос,

С горячим потом единились пряно,

А звон сталистых кос и хор младых берёз,

С изока пеньем – партитура прямо.

Жужжанье летних мух, без ветра знойный дух,

Сорочий крик с украденным цыплёнком,

Песок горяч и сух, лишь взбаламутят вдруг,

Речную гладь резвящие мальчонки.

Вечерняя пора сбирает у двора

Жильцов усталых на ночлег обычный.

И сон спешит не зря, ведь алая заря

Поднимет рано всех на труд привычный.

Уж скошены поля и вспахана земля,

Дорога в школу через лес петляет,

А в нём соблазна для, учёбу отдаля,

Костёр брусники жарко полыхает.

Всё ближе холода, вода под коркой льда,

Взялись бетоном глинистые грязи.

Пошла в дровах нужда и груз телег тогда

С тяжёлым скрипом из лесу вылазит.

Забрезжил свет в окне: О, выпал первый снег!

И мать, ругаясь, печку затопляет.

Всё чудно, как во сне, а руки, как в огне,

Когда снежок в ладонях детских тает.

О, русская зима! Красавица зима! —

Овации срывает, как актриса.

В сугробах вся сама, все в инее дома

И ждут все новогоднего сюрприза.

Как скользок санный путь и как морозом грудь

С колючим кислородом распирает.

И лес, ни как-нибудь, а посуровев чуть,

Своих жильцов так снежно прикрывает.

Вот детства эпилог: грядущий путь далёк,

Всё радостно, что детство окружало,

И счастлив, кто сберёг в чреде пустых тревог,

Ту свечечку, что душу освещала.

Глава первая. Место на глобусе

Сразу же можно начать с названия деревни, где по воле судьбы я родился и прожил свои детские годы.

Название деревни было действительно необычное, а в контексте названий окружающих деревень, так и вовсе выглядело неприличным. Называлась она «Тыкали». И никто из аборигенов не мог объяснить, откуда произошло это название. Мололи всякую чепуху: стычка тут была с Наполеоном, три кола, и прочая дурь.