И снег приносит чудеса

Все у нее советов спрашивают, вот и приходится её имидж поддерживать. Больше некому.

«Когда же возникли все эти разговоры об имидже, подумал Иван Силыч. Что было бы, если бы задумался он об этом раньше? Изменилась ли жизнь, была бы другой его личная дорожка?»

– Вы не замерзли здесь? – вывела Маруся его из задумчивости, хлопнув дверью аптеки. – Вот, угощайтесь, витамин «Цэ», берите две, врачи прогнозируют эпидемию гриппа «аш три эн два». Его, конечно, умеют лечить, но мало ли что.

– А ты откуда знаешь? – спросил Иван Силыч, начиная опасаться за свой интеллект.

– А вот это секрет, – серьезно сказала Маруся.

– Ух, ты, какая секретная! – улыбнулся Иван Силыч.

– Представьте себе! У нас, у девочек, множество секретиков – так мама всегда говорит.

Иван Силыч представил, какие секретики есть у Марусиной мамы Оли. Что он вообще знал о соседке из пятой квартиры? Молодая, сколько ей, ну лет тридцать, забористая, сразу видно. Он однажды наблюдал, как она с алкоголиками из соседнего подъезда разговаривала.

– А давайте секретами меняться! Я вам расскажу, а вы мне. Мы в саду так постоянно играем. Согласны? – спросила Маруся, закутываясь в полосатый шарф.

– У меня скоро родится братик!

Иван Силыч удивился. Он видел Марусину маму еще сегодня утром, никакой братик там явно не был виден. Хотя у женщин всякое может быть, сегодня не виден, а завтра уже в колыбели.

– Да вы не подумайте! Братик – не мамин, а папин! Он нам на прошлой неделе звонил, рассказывал. Не понимаю, почему ему с мамой не живется.

«Все понятно», – подумал Иван Силыч. Марусиного папу он видел немного, но успел познакомиться. Тот полгода работал в банке, полгода жил за границей. Говорят, что они с Олей разбежались, едва поженившись. Игорёк явно не выдержал напористой невесты, но после развода с Олей они общались, как лучшие друзья.

– Ну, дядь Вань, давайте мне ваш секретик, а?

Это была просьба, которая поставила Ивана Силыча в тупик. Он мог, конечно, отшутиться и сказать, что-нибудь ребяческое. Но секрет у него был и непростой. Иван Силыч носил его глубоко в душе. Копаться в прошлом он боялся, поэтому даже обдумать по-хорошему, что произошло в его бурной молодости он не мог. А надо было. Надо.