Фантом памяти

Им кто-то из медсестер сказал, что ты потерял память, так они уже два дня возле больницы тусуются, все обсуждают, как ты теперь жить будешь и сможешь ли книжки писать. Друг другу «Просто Марию» пересказывают и гадают, у тебя так же, как у Марии, или как-то по-другому.

– Какую Марию? – не понял я.

– Ну сериал такой был, мексиканский, что ли, или бразильский. Вот, а еще там журналисты пасутся, им тоже кто-то сообщил и про аварию, и про потерю памяти, и они ждут, когда можно будет урвать кусочек информации.

Светка говорила быстро и возбужденно, и даже в сумраке мне было видно, как блестят ее глаза. Как только она выйдет отсюда, на нее набросятся журналисты, она ведь не медик и тайну хранить не обязана. И я точно знал, что она ее хранить не будет.

– Как твои дела? – как можно спокойнее спросил я, пытаясь увести разговор от проблем моей провалившейся памяти.

– А, какие там дела! – она беззаботно махнула рукой. – За неделю ничего существенного не произошло, а все остальное ты и так знаешь.

Выходит, я виделся с ней неделю назад. Интересно, при каких обстоятельствах? Приходил к ним домой, давал очередную порцию денег? Или встречался с дочерью отдельно?

– Ну, всякое бывает, – осторожно ответил я, в полном тумане нащупывая ногой тропинку.

– Пап, ты что?

Глаза у Светки расширились, потом внезапно сузились и превратились в щелочки, сквозь которые едва пробивался блеск светлых глаз. Попугайчик сел на веточку и склонил набок пеструю головку, обдумывая ситуацию.

– Ты что, – медленно произнесла она, – и в самом деле ничего не помнишь?

Я счел за благо промолчать. Пусть думает, как хочет.

– Может, ты удивляешься, что я к тебе примчалась? Не понимаешь, почему это я столько лет на тебя дулась, а тут вдруг прилетела?

Я продолжал молчать, потому что вопросы моя дочь ставила абсолютно правильные, и это наглядно свидетельствовало о том, что она вовсе не так глупа, как я о ней думал.

– Все ясно, – она вздохнула. – Ты действительно не помнишь. Ну хотя бы как мы с тобой встречались в Александровском саду, ты помнишь?

– Нет, – наконец признался я. – Когда это было?

– Осенью, в октябре.