Американская беседка

«Я никогда не позволю уговорить себя играть на балалайке», – подумала я и на всякий случай попросила своего американца:

– Давай никуда не пойдем сегодня вечером, смотри, как хорошо мы уже сидим.

Но он проявил настойчивость и, проводив Надю с мужем, мы отправились на вечеринку. Дверь нам открыла Лена. С первого взгляда на нее я поймала себя на мысли что хочу, чтобы она стала моей подругой. Лена выглядела так молодо, что я подумала: ей наверное, лет 20. Она пригласила нас в дом, веселье было в полном разгаре.

Через пять минут я познакомилась с дирижером оркестра Петей и через неделю уже играла на балалайке в настоящем оркестре.

Это был день, который перевернул всю мою жизнь и примирил меня с Америкой, потому что именно в тот день я встретила своих самых лучших друзей.

Ева означает «жизнь»

Хорошо помню дни перед рождением Евы. 1984 год. Единственный год правления Черненко. Олимпийские игры в Лос-Анжелесе, которые мы благополучно пробойкотировали. Загнивающий коммунизм в самом расцвете, а вот Джордж Оруэлл ошибся.

Не был тот год похож на его книжный.

Ереван, жара, июль. По телевизору до программы Время шел многосерийный фильм «ТАСС уполномочен заявить», а после программы Время, очень поздно, показывали фестиваль эстрадной песни в итальянском Сан-Ремо. Только к этому времени слегка спадала жара, выливался ежедневный дождь с обязательной грозой, и наступала приятная июльская ночь. «Спи, ночь в июле только шесть часов». Все окна во всех домах и квартирах были распахнуты, из каждого окна звучали сладкоголосые итальянцы.

Каждую ночь мы усаживались перед телевизором и объедались невероятно вкусным шоколадным мороженым, которое выносили с молокозавода наши соседи и продавали по сходной цене. До сих пор помню эти бежевые брикеты, завернутые в целлофан и промасленную бумагу, от которых мы отколупывали куски мороженого ложкой, смоченной в холодной воде. Вот под мороженое и Сан-Ремо и родилась девочка Евочка.

Дождь шел каждый день, шел он и в тот день, когда меня увезли в роддом. Помню, как мой папа пришел меня проведать по дороге домой из своего военного госпиталя. И он стоял под окном, мне было очень больно, но я крепилась, потому что мне не хотелось, чтобы он переживал. А он все стоял и стоял и не уходил, а дождь все шел и шел, и я до сих пор вижу капли дождя на его офицерской фуражке: они собирались в шарики и скатывались ему на плечи – на погоны.