Небесный летающий Китай (сборник)

Мужчина плюнул на листок, прилепил к ладони и сунул под нос Цезарю:

– Любуйтесь! Ваше?

– Мое, – пробормотал Цезарь. И протянул руку, чтобы взять.

Но мужчина отвел ладонь.

– Зарубите себе на носу, – сказал он со значением. – Вы! Выбросили! Свой! Вчерашний день. И я его насилу нашел. Вы ничего не хотите рассказать?

Цезарь поднес пальцы ко рту. Он принялся греть их жарким дыханием.

– Ничего не хочу, – ответил он с вызовом.

Мужчина укоризненно и безнадежно посмотрел на него.

– Заберите с собой и больше так никогда не поступайте, – распорядился он после паузы.

 – Никогда, понимаете? Забирайте.

Цезарь взял листок и положил в карман.

– Я могу, наконец, пойти домой?

– Идите, конечно, кто вас держит.

Мужчина отвернулся. Он пнул мусор, чтобы подогнать его к бакам. Зрители продолжали стоять.

Цезарь глупо хмыкнул и быстро пошел прочь. Он страшно замерз.

Очутившись в квартире, он сразу пустил горячую воду. Начал греться.

– Что же вчера было такого особенного? – спросил у себя Цезарь, намыливая руки.

 – Ничего не было. Обычный вчерашний день.

Прошло полчаса, и внезапно он вспомнил.

– Господи, господи, – забормотал Цезарь. – Что я натворил. Что я натворил.

Он побежал в угол, сел и обхватил голову руками.

– Вот беда-то, вот ужас, – приговаривал Цезарь.

Через пять минут он принял решение. Надо бежать. Еще есть время. Надо скорее бежать.

Он выскочил в коридор.

Но было уже поздно. Дверь уже пинали ногами; в нее молотили и колотили на все лады.

    © октябрь 2001

Дробь

Консультанта караулили двое.

Первый, востроптичьего вида, был просто покрыт лишаями, у второго же кожа над верхней губой пузырилась малиновыми пузырями.

Коридор клиники выглядел ненасытным пространством, где хватило бы места для босхова сада земных наслаждений. Недавно выкрашенный в охру, он угнетал, он горбился сводами, вырастал в сырые потолки. Зарешеченные окна в человеческий рост выходили на рыжую стену – воплощение ноября в штукатурке.

По коридору расползалось капустное уныние. Расколотый кафель; камень с выбоинами, как будто побитый большевистскими пулями; на жестяном подоконнике за окном – чрезвычайная и полномочная ворона, вымоченная в сером уксусе неба.

Пациенты сидели в молчании; первый смотрел себе под ноги, второй таращился на дверную табличку: «Кандидат медицинских наук, подполковник Моррошко Андрей Андреевич».