Ты где?

Он все ведал про себя, но старое ведание – вhданiе, как иногда задумчиво доводил до его сознания отец, учитель истории, – пылилось без пользы на том чердаке, где невидимое течение времени пылью засыпает любое величие и любую ничтожность, и он скреб мельхиоровой ложкой по днищу фаянсовой тарелки, вроде это алюминиевая ложка и алюминиевая миска, какие давались в пользование солдатам и заключенным, и ощущение тотального несчастья наваливалось на него, и в мире не оставалось ни единого крючка, чтобы накинуть на него петлю, чтобы заплести хоть какую веревку, схватиться за нее и выбраться из трясины, хлюпающей своим жидким и вонючим, засасывающим до безнадеги.

Не писалось.

Вошла Злата.

– Господи, что ты делаешь, Перепе?лов! – сморщилась она, взмахом руки как бы отодвигая от себя скрежещущий звук.

Ее большое плотное тело передернулось, так что полные груди метнулись сначала направо, потом налево – опять она ходила без лифчика. В молодости ей было что подчеркнуть, спустя годы следовало бы соображать, что зачеркнуть.

Она называла его Перепе?лов, отлично зная, какую досаду у него вызывает. Она нарочно его злила, и ему хотелось ударить ее, что он позволил себе однажды и больше не позволял: пережитое им, когда она встала на подоконник и распахнула створки окна, запомнилось навсегда.

Она не завтракала, вроде бы пытаясь вернуть прежнюю фигуру, фигура не возвращалась, ничего не возвращается, иногда он раздраженно звал ее, чтобы задать незначащий вопрос о каком-нибудь незначащем пустяке, она выходила из комнаты, наблюдала, как он ест сваренную ею гречневую кашу или поджаренные сырники, скучала, чтобы занять себя, приносила из ванной флаконы с лаком для ногтей, переливала в один флакон содержимое остальных, ему хотелось неосторожным движением руки смахнуть все их на пол, он сдерживался, как давно уже сдерживался на кухне, в спальне, в гостях, везде.

Сейчас язва молчала.

– Где Сенька? – спросил. – Давно не виделись.

С языка Златы, судя по выражению ее лица, готовилось сорваться что-то другое, но и она сдержалась.

– Ночует у подружки.

– У какой подружки?

– Не спрашивала.

– Он тебе сказал?

– Сама догадалась.

– И ты ему разрешила?

– Что разрешила?

– Ночевать вне дома.

– Ты помнишь, сколько ему лет?

– Сколько?

– Двадцать один.