Ты где?

Я же не намереваюсь сидеть как баран и ждать, когда меня зарежут вкупе с остальными. Не для того я так много лет точил перо.

Она спросила вдруг:

– А для чего ты его точил?

И вышла из кухни, не дожидаясь ответа.

– Маразм супердамский! – процедил он сквозь зубы.

Лидерская карта выпала внезапно.

Можно сказать, что Лидер внезапно вмешался в его личную жизнь.

Вот так всегда: стараешься, мучаешься, выстраивая картинку жизни, как режиссер выстраивает телевизионную картинку, а из-за угла – внезапные помехи в эфире, и все насмарку.

Он собирался сказать Злате про Лелю. Но про Лидера – было последнее событие, а про Лелю – предпоследнее, и он сказал это, отложив на время то.

– Просили не распространяться! – крикнул он вдогонку жене.

…А если ничтожество замысла и ничтожество исполнения?..

6. Помойка

Гриша Майзель действительно нашел молодого Перепелова на помойке. Не фигурально. Буквально.

Гуляя с лабрадором Ральфом в поздний час, Гриша увидел на углу их полудвора-полусквера долговязого солдатика, рывшегося в мусорном баке, куда жильцы близлежащих окрестностей опускали полиэтиленовые пакеты с отбросами.

– Что ты делаешь!.. – невольно вырвалось у сердобольного Гриши.

– Есть хочу, – в двух словах объяснил положение вещей костлявый солдатик.

Армия уже начала разлагаться. На глазах происходило обнищание масс, типичное прежде для закордонья. Под покровом ночи к отечественным мусорным контейнерам крались не только наши оголодавшие солдатики, но и наши учительницы, наши врачи, инженеры и пенсионеры.

Впереди годы, когда положение ухудшится, гиперинфляция научит людей считать тысячи как копейки, и сенсорный датчик Перепелов, приявший свободу и демократию естественным образом, столь же естественным образом отзовется на плач народный, задавшись сакраментальным: альтруистична или эгоистична передовая интеллигенция, духовные запросы которой оплачивает остальное население, которому она не устает объяснять, что от ее запросов, в конце концов, выиграют все. В каком конце и каких концов, воскликнет Перепелов в нашумевшем газетном развороте.

Гриша полез в карман, достал мелочь, полез во второй, присоединил к мелочи бумажку и протянул солдатику.

– Отдать нечем, – посетовал солдатик, не протягивая руки за денежкой.

– Можешь не отдавать, – великодушно разрешил Гриша.

Солдатик взял милостыню.

На следующий вечер он независимо прогуливался возле мусорного бака, явно ожидая Гришу.