Русалка. Русская баллада

Полон верой и любовью,

Верен набожной мечте,

Ave, Mater Dei[1 - Радуйся, Божия Матерь (лат.).] кровью

Написал он на щите.

Между тем как паладины

В встречу трепетным врагам

По равнинам Палестины

Мчались, именуя дам,

«Lumen coeli, sancta rosa![2 - Свет небес, святая роза (лат.).]» —

Восклицал в восторге он,

И гнала его угроза

Мусульман со всех сторон.

Возвратясь в свой замок дальный,

Жил он строго заключен,

Всё безмолвный, всё печальный,

Без причастья умер он.

Между тем как он кончался,

Дух лукавый подоспел,

Душу рыцаря сбирался

Бес тащить уж в свой предел:

Он-де Богу не молился,

Он не ведал-де поста,

Не путем-де волочился

Он за матушкой Христа.

Но Пречистая, конечно,

Заступилась за него

И впустила в царство вечно

Паладина своего.

Евгений Абрамович Баратынский

Мадонна

В Италии где-то, но в поле пустом

(Не зрелось жилья на полмили кругом)

Меж древних развалин стояла лачужка,

С молоденькой дочкой жила в ней старушка.

С рассвета до ночи за тяжким трудом,

А все-таки голод им часто знаком.

И дочка порою душой унывала;

Терпеньем скудея, на Бога роптала.

«Не плачь, не кручинься ты, солнце мое! —

Тогда утешала старушка ее. —

Не плачь, переменится доля крутая:

Придет к нам на помощь Мадонна святая.

Да лик ее веру в тебе укрепит,

Смотри, как приветно с холста он глядит!»

Старушка смиренная с речью такою,

Бывало, крестилась дрожащей рукою,

И с теплою верою в сердце простом

Она с умиленным и кротким лицом

На живопись темную взор поднимала,

Что угол в лачужке без рам занимала.

Но больше и больше нужда их теснит;

Дочь плачет и ропщет, старушка молчит.

С утра по руинам бродил любопытный:

Забылся, красе их дивясь, ненасытный.

Кров нужен ему от полдневных лучей:

Стучится к старушке, и входит он к ней.

На лавку садился пришлец утомленный,

Но вспрянул, картиною вдруг пораженный.

«Божественный образ! чья кисть это, чья?

О, как не узнать мне! Корреджий, твоя!

И в хижине этой творенье таится,

Которым и царский дворец возгордится!

Старушка, продай мне картину свою,

Тебе за нее я сто пиастров даю».

– Синьор, я бедна, но душой не торгую;

Продать не могу я икону святую. —

«Я двести даю, согласися продать».

– Синьор, синьор! бедность грешно

искушать.