Старый дом

– Видите, Надежда Михайловна, возле окна стоит такая большая белая коробка? Подойдите к ней, пожалуйста, и откройте…

Она подошла к холодильнику, впервые не боясь подставить ему спину, постояла возле него, в испуге поглядывая еще и на компьютер.

– Ну, в чем дело? – попытался он ее подбодрить.

– Я не знаю, как это открывать… – глухо сказала она.

– А вот справа такая длинная вертикальная ручка, потяните за нее…

Она потянула.

И отпрянула, быстро захлопнув дверцу…

– Что это? Оттуда пахнуло холодом, как из подпола…

– Все правильно… – улыбнулся он.

– А где лед? – видно было, что она сейчас заплачет. – В холодильнике должен быть лед…

– Мы сейчас с вами в двадцать первом веке, Надежда Михайловна, – сказал он как можно мягче. В вашей комнате – начало двадцатого, а в моей – начало двадцать первого. Кстати, не могли бы вы сказать, какой именно год у вас, а также день и месяц?

– Тридцатое июня тысяча девятьсот тринадцатого года…

14

– Сто лет… – он покачал головой, потом прикинул: – Сто лет и еще тринадцать дней…

Тут он хлопнул себя по лбу, чем напугал несчастную женщину:

– Ага, – радостно завопил он, ну почти завопил, – так у вас же тут старый стиль… Значит, ровно сто лет…

– Какой старый стиль? – требовательно спросила Надежда.

– Понимаете, – пустился он в объяснения, почему-то то, что от его времени там за тонкой стенкой было ровно на сто лет меньше, его страшно обрадовало, – когда произошла революция, в России приняли…

– Так она все-таки произошла?

И то, как она это спросила, почти выдохнула в каком-то экстазе, вдруг подтолкнуло его к верному решению: Надежда Михайловна – из революционного подполья.

Только вот что теперь с этим делать?

– Расскажите мне о революции… – впервые в ее голосе прозвучала нежность, а не испуг или решительность.

Это было и хорошо и плохо.

Хорошо потому, что она ему поверила и, значит, шок от «будущего» прошел, можно было нормально общаться.

А плохо…

Плохо потому, что когда-то Слава занимался не по долгу службы, а просто для себя историей революции и знал, что шли в нее многие, а оставались – фанаты.