Старый дом

Никому не известные, полузабытые люди, среди которых наверняка есть отличные поэты (наш герой себя в этом вопросе компетентным не считал и со своим мнением не высовывался), но только вот продать их было почти невозможно…

Купить, впрочем, тоже. Как известно, на антикварном рынке существуют два класса редкостей: нечто, что стало редким по объективной причине – мало экземпляров изготовлено, что-то случилось с теми, что уже сделали, например, сгорел склад с готовой продукцией. Для книг еще добавлялся цензурный запрет, когда уже напечатанную книгу забирали в лавках и уничтожали, а еще бывали случаи, когда это делал сам автор, как было с книгой «Мечты и звуки» Некрасова.

А есть другая категория редкостей – вещи, которые никто не собирает, поэтому они никому не нужны. И достать такую зачастую сложней, чем записную редкость. За вторую, стоит только заплатить соответствующие – обычно очень большие – деньги и кто-нибудь из коллекционеров снимет свой экземпляр с полки.

А за первую, да хоть сколько плати, не найдешь, хотя завтра она может попасться за три копейки. Только такого завтра можно ждать много лет.

Вот подобными книжками и был завален второй стол.

Какое-то «Адотронье» какого-то Гаврини Попова, непонятные «Красные ландыши» Саввы Затона, правда, изданные в Швейцарии. А вот эту книжку Слава знал – «Стихетты» Нины Хабиас. Еще тридцать, а то и тридцать пять лет назад ему заказал ее один аспирант. Аспирант тот давно уже академик, а сборника этого, со стилизованным мужским половым на обложке, так и не попалось… А если бы попалось – профит тут небольшой – если на книгу есть только один покупатель, то цену диктует он, а не продавец.

Слава даже во сне почувствовал легкое беспокойство – что же получается? Он попал в комнату под названием «Мечта книжника», но только ничего коммерчески успешного тут нет?

Хотя нет, вон виднеется какой-то толстый пятитомник, а толстые пятитомники нынче в моде.

Наш герой взял первый том и чуть не заплакал. Да, Каррьер «Искусство в связи с общим развитием культуры и идеалы человечества», да с пятым томом, вон он лежит в самом низу. Да, у Шибанова этот комплект продавался за двадцать пять рублей, а без пятого тома – за три.

Прохоров не знал, что там случилось с этим томом, сгорела типография или цензура нашла что-то недозволенное, но вот что он знал точно – у него самого таких комплектов лежало два.