Старый дом

Деньги приличные, это конечно, но вот иметь так часто дело с Гороховым совсем не правильно.

Понятно, что на самом деле так было не столь тоскливо вечерами, но все же… Лучше дружить с тоской, чем с Вадиками в разных видах – это он усвоил давно, но все время нарушал.

Зазвонил телефон:

– Картошка с мясом понравилась? – спросила дочь.

– Сейчас… – торопливо сказал он в ответ, пытаясь сообразить, где это у него такое сокровище может обретаться.

На столе не было, на плите – тоже.

В душе мокро и пахнет несъедобно, а в туалет нести – вроде рано, оставался холодильник.

Он встал, открыл дверцу, Марина терпеливо ждала.

Молоко, пирожные, сыр, салат с прошлого дочкиного посещения.

А где компот?

Вадик, что ли, съел…

– Уверена, что была картошка? – на всякий случай спросил он.

– На самой нижней полке…

Там «компот» и оказался.

В новой синей кастрюльке явно не местного происхождения. «Приготовила дома? Потом везла из Кунцево? В такую жару?»

– Приступаю… – кивнул он, как будто Марина могла это видеть.

– Можешь не спешить… – она хмыкнула, – мы с Володей на концерт идем. Освободимся поздно…

– Игги Поп? – блеснул он слышанным когда-то от Володи именем.

– Мимо… – в голосе дочери послышалось удивление. – Сама Нина Хаген приехала… Потом позвоню…

Но есть не хотелось, придется опять наврать или ждать до утра, когда он все и попробует. А вот попить не мешало. Слава протянул руку к начатой утром бутылке, но тут же отдернул ее – молока явно было меньше, чем перед его уходом.

А вот это точно – Вадик.

Прохоров посмотрел на любимую кружку – та стояла точно на том же месте, куда он поставил ее утром после мытья.

«Из горла пил, сука…»

Он взял бутылку двумя пальцами и понес к раковине. Пить после этого бугая он не мог. Известно, что молоко любят либо очень здоровые, либо очень больные люди. К какой категории отнести Вадика, Слава не знал, но ни та, ни другая симпатий к этому персонажу не вызывали.

И как всегда, когда он злился, все пошло наперекосяк.

Когда до раковины оставалась какая-то пара метров, бутылка выскользнула из рук, а Вадик, козел, ее еще неплотно завинтил…

Короче, через двадцать секунд по полу шел длинный белый след, потому что наш герой с расстройства еще и пнул пластмассовую посудину, и теперь, вместо того, чтобы убрать лужу размером с блюдце, надо было возить тряпкой по всей комнате.

К чему он и приступил, поминая родных и близких гороховской шестерки.