Другая дверь

Напомнить, в каком году опубликован роман профессора, где – он глянул в книгу перед собой, – во второй главе процитировано это стихотворение?

– Я и так помню, – поник Слава, – в тридцать втором. Но ведь они с Мариной Ивановной могли быть знакомы, известно, что Володя был связан с русской литературной эмиграцией. К тому же, откуда мы знаем: тридцать пятый – это год написания или публикации? Может, оно пять лет до этого ходило в списках?

– Вы сами себе не верите, – возразил Горностаефф, – и правильно делаете.

Потому что никаких их контактов не зафиксировано, потому что тридцать пятый – это дата написания, а в списках тогда весьма мало что ходило. Кроме того, вся история – абсолютно та же…

– То есть?

– То есть опять стоят кавычки… Текст цитируется, как хорошо всем известный… В тридцать втором году, а написан в тридцать пятом…

– Ну хорошо, – согласился Прохоров, – вы меня убедили, что характерно, убедили в том, в чём я и без вас был уверен. Володя с семьей действительно перебрались в девятьсот тринадцатый год из две тысячи тринадцатого.

И путешествия во времени существуют. Что дальше?.

Федерико несколько секунд напряженно смотрел на своего прапрадеда, потом всё-таки решился:

– Я предлагаю вам побывать в тысяча девятьсот тринадцатом году…

12

Спать никак не получалось.

Прохоров ворочался сбоку набок, считал баранов, даже от отчаяния пел сам себе колыбельную.

Последнее его рассмешило, и он решил сдаться.

Встал, не одеваясь, достал из минибара бутылку воды.

Попил, погулял по номеру от окна до туалета, потом обратно, потом ещё раз туда, и ещё раз обратно…

По старому рецепту для того, чтобы заснуть, нужно было предварительно хорошо замёрзнуть. Потом залезть в постель, пригреться, и придёт блаженный сон.

Но даже замёрзнуть не получалось: педантичные немцы топили аккуратно и основательно. Хотя на улице не очень холодно, к батареям притронуться было нельзя. На нижней трубе, правда, были какие-то вентили, Слава догадывался, что они-то как раз и должны были регулировать температуру до желаемой, но притрагиваться к ним боялся.

Зная свою безрукость, он не мог быть уверенным, что какой-нибудь вентиль не сорвёт, а в том, что после его верчений гостиницу либо всю затопит, либо она просто вымерзнет, можно было не сомневаться.

Делать, после питья воды и прогулки по номеру, было абсолютно нечего. Ну не смотреть же новости на заграничном языке или порнуху, которую заботливо предлагал телевизор.