На шаткой плахе

Мне даже показалось, что все только что покрашено и побелено. Мы прошли в конец коридора, зашли в угловую секцию, и завхоз показал мне пустующую шконку второго яруса.

– Располагайся, – сказал он. – Сейчас принесут постельные принадлежности.

Как только за завхозом закрылась дверь, ко мне со всех углов секции, как хохлы на сало, сбежались собратья.

– Здоровенько!

– Откуда сам?

– Расскажи, как там на воле житуха?

– О, да у тебя в четвертой секции земляк!

И еще масса всевозможных вопросов. Куда деваться, пришлось нести всякую околесицу.

Надо же как-то вливаться в уголовный мир. В отряд пришел новенький и старые зека с удовольствием, раскрыв рты, подставляли свои уши под свежую лапшу. Хоть я и отсидел уже восемь месяцев, но все одно для них являлся носителем свежего, вольного материала. Мой рассказ прервал отрядный зуммер.

– Пошли в столовую, похаваем! – позвали меня.

– Не хочу я.

– Ну смотри сам.

Я правда не хотел есть. Новая обстановка, похоже, затормозила во мне обмен веществ.

Морально, я чувствовал себя неважно. Пока новизна, тяжелым грузом давила на меня.

Минут через пять, после того как все ушли в столовую, в секцию зашел среднего роста зек. На вид около тридцати лет, чисто выбрит, в новеньком, не зоновского покроя, малюстиновом костюме. Из нагрудного кармана торчала марочка. Кирзовые сапоги на набитом каблуке, доведенные умелыми руками до неузнаваемости, больше походили на яловые. Он не спеша прошел между койками и сел напротив меня.

– Здорово, – сказал он, и закинул ногу на ногу.

– Здорово, – ответил я на его приветствие.

– Из Тобольска говоришь?

– Да, но откуда ….

– Понимаешь, – он не дал мне договорить. – У меня, можно сказать, должность такая, про всех все знать. Я давненько здесь парюсь. Сам по жизни уже старый волчара. С хорошими людьми знаюсь. Сволочей и говнюков, по возможности, давлю… Вот к тебе зашел поспрашать: как жить думаешь, собираешься?

– Да я пока не знаю.

– Тебя как звать-то? Или погоняло есть?

– На воле дразнили «Миша», – ответил я.

– Ты вот что, Миша, – глядя куда-то за окно, сказал он. При этом лицо его не выражало ничего, разве что, какую-то спокойную уверенность. – Постарайся на первых порах никуда не влазить. Будут доставать с расспросами или втягивать в какое-нибудь дерьмо, смело посылай, а особо напористым, не раздумывая, заряжай по гриве. За последствия не переживай, не волнуйся. Ну будь. Не унывай, жизнь она и здесь продолжается! Оглядись пока, присмотрись.