Сонъ какъ мѣра пониманiя

– Какъ сильно пахнетъ обл?пиха?

– Сильно.

– Насколько надёженъ ея запахъ?

Сейчасъ зам?чательное время, сейчасъ восхитительные люди, сейчасъ грандiозный сумракъ.

Удивить

– Ты вся хорошая.

– Конечно.

– Съ этого можно и начать.

– Только держи меня.

Гобеленъ чуть испачканъ, но значенiя не стоитъ придавать. Люстра въ пыли, её совс?мъ не различишь. Дышится свободно и каждый вздохъ будто отр?занъ. Дышится свободно, но всё же что-то не такъ. Н?которыя изъ пластинокъ въ трещинахъ, н?которыя по полу.

– Держу.

– То, что держишь ты, держитъ и тебя.

– Не паясничай.

Поодаль полотенце въ песк? и солнечный св?тъ. Смотришь въ патину зеркала, силишься разгляд?ть помолод?вшее лицо сквозь трещины амальгамы, но с?д?ютъ волосы, и приближается в?теръ. Но, какъ и прежде, дышится свободно. Если не принимать близко къ сердцу затхлый апельсиновый амбре.

– Душа моя, не устала ли отъ дiалога?

– Отнюдь.

– Влюблюсь в?дь.

– А зат?мъ?

Кислотой прожжённыя изображенiя п?ны моря, изображенiя трещинъ, что разсыпались гд?-то въ облакахъ, поля хризантемъ и потоки сливочнаго масла. Нырять и заново погружаться, ласкать и сглатывать сокъ, торопиться ото сна и отворачиваться къ лун?.

– Навка – душа д?вочки, умершей до крещенiя.

– Но навку сердца удивить не сум?ешь?

– Посмотримъ.

Зат?мъ онъ подойдётъ къ ней поближе и, почти не соблюдая личной дистанцiи, прикоснётся къ ея груди, вдохнётъ запахъ шеи, услышитъ, какъ накапливается ея женское.

Шёлъ и плакалъ

– Кто же тебя поб?дилъ, старикъ? – спросилъ онъ себя… – Никто, – отв?тилъ онъ. – Просто я слишкомъ далеко ушёлъ въ мор?.

    Эрнестъ Хемингуэй.

    «Старикъ и море».

– Ты спрашиваешь, отчего мн? такъ грустно? А разв? каждаго, кто въ такую лунную ночь оказывается въ пути, не одол?ваетъ тайная печаль? Разв? теб? не тоскливо?

– Да, конечно. Что и говорить, и мн? сейчасъ грустно. Но даже не понимаю почему.

– А ты взгляни на небо и поймёшь. Печально отъ луны. И если теб? тоскливо, поплачь вм?ст? со мной. Пожалуйста, поплачь, – Слова эти прозвучали какъ музыка, ничуть не уступая мелодiи бродячихъ музыкантовъ. И что удивительно: даже сейчасъ, разговаривая со мной, женщина продолжала играть на сямисэн?.

– Тогда и вы не скрывайте слёзъ… повернитесь ко мн?. Я хочу вид?ть ваше лицо.

    Дзюнъитиро Танидзаки.

    «Та, которую я люблю».

– Видишь? – сказалъ Ёжикъ.