После мюзикла

Хор:

О боги, люди и актёры,

слова его как в сердце нож,

но Лялю этим не вернёшь,

однако, Ляля, подожди,

скажи, зачем тебе вожди?

Ляля:

А ты не слышал, Хор-отец,

что Альфа, например, самец

не то же, что самец Омега?

Гражданин:

Какая, извините, мега—

ущербность, чисто моветон,

душа у женщины – бетон,

болото, типа холодец, —

а ты что смотришь, Хор-отец,

на ужас этот в стиле фолк?

Скажи ей про гражданский долг!

Хор:

Ты прав, аж слезы накатили,

давай поговорим о стиле.

Теория общей судьбы

Всё возможно в этом мире,

и Нерон, ступив за край,

всё же сделал харакири,

умерев как самурай.

Правда, то не харакири

было, но о том и речь,

что, на вещи глядя шире,

можно этим пренебречь.

Памяти хороших времён

Академик Зуев

доказал, что Этна —

это не Везувий,

а душа бессмертна, —

и добавил некто,

благородный кто-то,

что вносили лепту

в данную работу

ассистенты Гавел,

Гурвич и Гуревич,

с чем их и поздравил

лично цесаревич.

Особый путь

Скажи-ка, дядя, ведь не даром

Мы Газу отдали татарам,

Когда стоял вселенский вой,

Что, мол, крещеный мир в отпаде

От наших зверств, скажи-ка, дядя,

А не молчи, как неживой.

—Во-первых,– я тебе не дядя, —

Ответил, никуда не глядя,

Мой бедный дядя, словно псих, —

А во-вторых, все люди братья:

Татары, блин, евреи, мать их,

И звери – братья, как без них!

В среде племён, в семье народов

Мы братья все, вплоть до микробов,

Нас, прямо скажем, тьмы и тьмы,

И что ни тьма, то снова братья,

Как правильно успел сказать я,

И сестры – братья, как и мы!

Чтоб довести врага до шока,

Подставь ему другую щёку,

И враг, не выдержав, умрёт —

Подумаешь, отдали даром

Что бы то ни было татарам —

Зато мы избранный народ!

Свято место

Там, в узле тугом,

будь хоть трижды крут,

что почём кругом

не поймёшь, а тут

свечи, хмырь с венком,

мрамор да гранит,

ну и тот, по ком

колокол звонит.

Бург

Жить не сложно вроде бы —

было бы лавэ —

в Камнеграде-городе

на реке Неве.

Чадо Богородицы

посреди трясин, —

смерти здесь не водится,

сколько ни проси.

«И в очумелом бездорожье…»

И в очумелом бездорожье,

и посреди самой Москвы,

конечно, церкви – храмы Божьи —

при всей к ним ревности, увы.