После мюзикла

Впрочем, засиделся на земле я,

но и на луну ночами вою —

кто ты, говоришь, тебе милее?

С сердцем как, с ногами, с головою?

Антиисход

Когда погибнет всё живое —

а всё живое не погибнет, —

поникнув гордой головою,

свалю я именно в Египет.

Пускай там редко видят солнце,

пусть там сплошная глушь лесная,

пусть он хоть Марсом назовётся,

я всё равно его узнаю.

И кто б ни баловал нас – боты,

а может быть, и впрямь – планиды, —

я не останусь без работы,

но буду строить пирамиды.

И душу скорбью мировою

в потехи час утешит Моцарт,

когда погибнет всё живое,

а жить, однако же, придётся.

«Что смертным ухабы…»

Что смертным ухабы —

конец предрешён —

воскреснуть хотя бы,

и то хорошо.

Относительность

Мир таков, каков мне дан,

но и сам я данник —

разумеется, Майдан

лучше, чем Майданек.

Что ж не спросишь: почему?

Тоже правда. Как кому.

«В итоге или, прямо скажем – в сумме…»

В итоге или, прямо скажем – в сумме

реальный наблюдается астрал, —

от старости ещё никто не умер,

от молодости кто не умирал,

поэтому согласно теореме

о пользе в топкой местности слеги,

прохожий, не теряй напрасно время,

почти меня и сразу же беги!

Иосиф и лев

Иосиф Сталин русский занял трон,

а Троцкого судил Синедрион,

Льва удостоив участи барана,

что, между прочим, правда, как ни странно

«Хоть я не верю в антибога…»

Хоть я не верю в антибога,

его в природе слишком много,

что ей, однако, не во вред —

она сама его портрет,

на коем лирик и романтик,

и в этом фишка, винтик, фантик —

не чисто зверь с его числом,

но типа юноша с веслом.

«Жизнь – это театр…»

Жизнь – это театр,

в нём ангелы – суфлёры,

и я всё чаще слышу Голоса

с тех пор, как начал тексты забывать.

«Ценят по-разному…»

Ценят по-разному

жизнь эту бисову

братья по разуму,

сёстры по вызову

Письма лишнего человека

Письмо Онегина к Татьяне

лет на пятнадцать точно тянет,

хотя виновный и не вор, —

я не приветствую суд Линча,

но тот, кто помнит эту притчу,

оставит в силе приговор.

Смешна Онегина беспечность —

пятнадцать лет ещё не вечность —

греши, да дело разумей,

а что до нашей бедной Тани,

то к девичьей, простите, тайне

причастны только Бог и змей.