Восемнадцать часов дурдома

Только для вас квартиры наши, а кто не купил, тому жить у параши!»,

«Компания «Картон». Наши квартиры для вас только, а кто не купил, тому по жизни горько! А потому что козел!»

И наконец: «Компания «Картон». Квартира от «Картона» – пристанище гандона!»

– Или лучше кондома? А, без разницы! – Андрей широко улыбнулся, пролистнул пальцем страницу на планшете и углубился в Телегина.

Глава первая. Сочные грезы недоавгустина

Динамически все шло хорошо, агрессор присутствовал, но тьма сопротивлялась. Она уносила пылинки здравого смысла, и сквозь нее просвечивала трясина серости, переходящая в ноктюрн.

Надежд а человечества плыла во мгле, и не было на свете материи, способной остановить ее!

Но нашелся герой, ощетинившийся во мрак. Он вскинулся, расправил плечи и бросил насмешливо: «Ау! Где вы, остатние члены? Где вы, прошедшие сквозь время, где вы, окопавшиеся в тылу усредненности бытия, где вы, слабые и униженные, вставайте, и да прибудет с вами господь, и отзовется в вас целенаправленность и сила, и придет к вам видение пути!»

Ответом ему явился свирепый хохот лютого волка, который разнесся по степи подобно древнему забытому проклятью, сковывающий и подавляющий, воскрешающий чудовищ из древнего ужаса, хмельной и яростный, ледяной и бронзовый! Хохот нарастал, и ему вторило поверженное пространство, и вдруг тени забытых несчастий вышли в свет, вдруг возомнило о себе невежество и пошло вскачь, разнеслось, расширилось, увеличилось в размерах и поглотило сияние мудрости, прежде обитавшей в этих землях.

Злонамеренное торжество, оно шаг за шагом поглощало крупицы смысла, грозилось затопить сознание и ввергнуть в наполненный кошмарами сон, но герой не сдавался. Он проламывал хребты безумия, стягивал, сковывал зло, выкручивал руки, осознавая, что только движение есть жизнь, только в нем есть светлое присутствие ангелов, только оно может спасти и спастись, и только ему можно вверить самое ценное.

Его борьба переросла саму себя, она трансформировалась в состязание мишеней, она поочередно тянула и шла следом, она вышла, она скользила, она печалилась и веселилась, она и была тем сущим, что мог предложить герой.

И не было против нее защиты, и не глумилась она, но только помогала пережить и понять, и свершилось! Тьма стала пятиться, тьма вошла в подобие преамбулы, тьма просила пощады, но нигде не могла заполучить её и вынуждена была спасаться, прятаться в норе, устремиться в безвестность и смотреть оттуда жалкой и побитой.