Лё jourналь

А я всего лишь хотел давать французские названия местным сортам плодовых вин.

Не то чтобы я не знал, что меня ожидает после окончания университета. Я, как и многие другие, уверял себя и надеялся, что уж как-нибудь смогу избежать этой проказы, но как всегда вышло все иначе. Мне сообщили, куда и когда необходимо явиться. И на всякий случай добавили, что меня ждет, если не отработаю свой священный долг перед родиной. Я все еще надеялся услышать название любимой улицы, что день и ночь пахнет брагой, но нет, это был адрес вполне себе обычной гимназии.

Тогда-то это все и началось, все эти слабо связанные друг с другом и с реальностью истории. Началось давно, но, как видится сейчас, закончилось довольно быстро. Прошлое моментально комкается, словно листы бумаги, и из него часто видны только заглавные буквы минувшего или кое-какие моменты, начерканные на полях. Самое главное. Поэтому я и решил оставить на бумаге то, что совсем скоро забудется и вряд ли когда-то захочется вспомнить.

Дети ведут дневники, чтобы получать отметки и записывать задания, а я вел журналь, чтобы расписаться за ошибки прошлых лет.

(Во избежание любых недоразумений или проблем настоятельно прошу взявшего в руки эту книгу отбросить все дурные мысли и предположения о порочной связи написанного ниже с Зимбабве в снегах)

Tu dois[2 - Ты должен]

Местные говорят, что в Америке живут одни толстые, ну просто обвисшие жиром люди. Поэтому всякий раз, когда захожу в троллейбус или автобус, я напрягаюсь и перехожу на свой ужасный английский, чтобы культурно разминуться с какой-нибудь женщиной, загромоздившей весь проход, явно не рассчитанный на гостей с далекого запада.

Я совершенно нормально отношусь и к полным, и к худым, но бывают такие случаи, когда к стеклу тебя прижимает своим пузом женщина-контроллер, и так и хочется заглянуть в ее паспорт: неужели и вправду американка? Хотя что-то в их акцентах меня смущало, не говоря уже о хамстве.

Но в то утро я ехал на работу не в компании пропахших потом американцев, а под пристальным взглядом сидевшей напротив бабульки, успевшей меня уже обогнать и огреть одной из своих сумок, пока заходила в салон. Кроме бабки в троллейбусе было еще несколько человек: рабочие, что тянулись на окраину города или похмелившись, или занятые этим делом, да пару странных личностей вроде меня. На таких посмотришь – и ничего определенного даже сказать нельзя.