Улицы Севильи

И тогда Настя, повинуясь незнакомому ей порыву, почувствовав странное доверие к этой чужой женщине, рассказала ей все то, чего не рассказывала никому и никогда: про передачу, про цыганку, про улицы Севильи, про путь, пройденный ею, про то, как проникла она на этот корабль, про ее жизнь у бабки, про детский дом, про маму, брата, отца, про свои страхи и надежды и про то, как она будет танцевать на залитой солнцем испанской площади.

– Я не знаю, почему рассказываю вам это, – сказала она, пытаясь объяснить произошедшее самой себе.

– Во-первых, говори мне «ты», – поправила Олеся. – Я не так уж стара. Во-вторых, мне кажется, я действительно понимаю…

Больше она ничего не сказала, и Настя напрасно выдержала паузу, ожидая продолжения разговора. Но продолжения не последовало, и девочка решилась напомнить о своем присутствии задумавшейся собеседнице.

– Что ты понимаешь? – спросила она, чувствуя странное волнение, как если бы в эту самую минуту решалась ее судьба.

– Понимаю, что ты очень хочешь этого. По-настоящему хочешь. И ничто и никто не сможет остановить тебя на пути к твоей мечте. Ты маленькая, но ты сильная. И твои стремления дают тебе силы. Если есть цель, то идти легко. В мире нет никого сильнее того, кто идет к своей цели. Ты доберешься до твоей Севильи, обещаю тебе.

– А при чем здесь Египет? – Настя удивленно приподняла голову.

– То есть как при чем? Мы, кажется, плывем в Александрию. А это Египет. Африка. Ты слышала о такой науке, как география? Колумб, Марко Поло и все такое? – Олеся шутливо ущипнула Настю за щеку.

– Мы плывем в Барселону, ты меня разыгрываешь! Как тебе не стыдно? – Настя с притворным возмущением толкнула ее в бок.

– Сожалею, но мне нужно в Египет. Поэтому мы плывем в Александрию, понятно? То есть, вернее, мы плывем в Египет, и поэтому я здесь. Потому что мне – туда. А вот ты, малышка, явно перепутала корабли, – растерянно произнесла Олеся, и в ее голосе не было и намека на шутку.

– Как перепутала? – Глаза Насти мгновенно наполнились слезами.