Мотылек

Они сняли с них груз, выкопали ямку и на три четверти зарыли их в землю – голову, грудь, часть брюшка, – а потом забросали их полностью землей.

Голубиный остров

Я настолько увлекся наблюдением за этими тварями, настолько любопытно было установить, распространялись ли обязанности муравьев-полицейских до самого входа в муравейник, что меня буквально потряс окрик, заставший врасплох:

– Не двигаться! Иначе – покойник. Повернись кругом!

Передо мной стоял обнаженный до пояса человек в шортах цвета хаки и в высоких красных кожаных сапогах.

В руках – двустволка. Среднего роста, плотного телосложения, загорелый. Был он лыс, а глаза и нос покрывала яркая голубая маска-татуировка. Посреди лба был вытатуирован черный жук.

– Оружие есть?

– Нет.

– Один?

– Нет.

– Сколько вас?

– Трое.

– Веди меня к своим.

– Мне бы не хотелось: у одного винтовка, и могут убить. Скажи сначала, что ты собираешься делать.

– Ах так! Не шевелись и говори тихо. Вы – те трое, рванувшие из больницы.

– Да.

– Кто из вас Папийон?

– Я.

– Ну, я скажу, вы и заварили кашу! В деревне арестовали половину освобожденных. Они сейчас находятся в жандармерии.

Он подошел ко мне и, опустив ружье, протянул руку:

– Меня зовут Бретонец Маска. Слышал обо мне?

– Нет, но я вижу, ты не охотник за беглецами.

– Ты прав. Я тут ставлю ловушки на фазанов. Ягуар, должно быть, сожрал одного, если это были не вы, ребята.

– Мы.

– Может, выпьешь кофе?

В ранце у него был термос.

Он отлил немного мне и отпил сам. Я сказал:

– Пойдем познакомимся с моими товарищами.

Он вошел и сел рядом с нами. Его позабавило, как я надул его с винтовкой.

– Я купился, – сказал он, – потому что все говорят, что у вас винтовки. Поэтому нет охотников вас преследовать.

Он рассказал нам, что в Гвиане он уже двадцать лет, а на свободе – пять. Ему сорок пять. Имел глупость наколоть себе маску – во Франции с такой рожей делать нечего. Он обожал буш и жил полностью за его счет: кожа змей, шкура ягуаров, коллекции бабочек, а сверх прочего – живые фазаны; правда, одного мы уже съели.

Он продавал их за двести – двести пятьдесят франков. Я предложил заплатить, но он с негодованием отказался. Вот что он нам рассказал:

– Эта птица из породы кустарниковых куриц. Конечно, она не похожа на обычных домашних петухов и куриц. Я их ловлю, несу в деревню и продаю тем, у кого есть курятники. Вы знаете, на эту птицу большой спрос. И не зря.