Я – патриот

Пройтись неспешно по родным аллеям,

Зайти в ближайший полуночный бар,

Там выпить рюмку крепкого Мартини,

Что б мир ещё теплей и краше стал.

На этой ноте кутаюсь в телагу,

Мне холодно от взгляда моего,

Решётки, шконки, робот со мной рядом,

И только мысль летает далеко.

В зоне выходной

Сегодня в зоне выходной,

Сегодня праздник Первомая,

Все вольные ушли домой,

Зарплату с шумом пропивая.

А нам субботник предстоит,

Весна в колонии настала,

Растаял снег, а вот под ним

Любого мусора не мало.

Для зеков праздник не удел,

И отдыхать нам только вредно,

Вот так решают мусора,

И улыбаются надменно…

Одинокий волк

На улице темно, мороз и стужа, холодный ветер в проводах звенит.

Клочок земли, опутанный колючкой, вокруг тайга в потёмках этих спит.

Глухое место на краю Урала, лишенье, голод, холод, мусора,

Худые зеки в стареньких телагах, здесь отбывают срок день ото дня.

В бараке темень, зеки спят в телагах, пар изо рта, в узорах всё окно,

А на окне сидит угрюмый парень, карандашом карябает письмо.

Фонарь с запретки светит на окошко, через узор на тоненьком стекле,

На подоконнике пацан свернулся кошкой, и пишет, пишет злость, храня в себе

Я вновь пишу тебе Мамуля, здравствуй, здесь в лагере, в тайге, среди болот,

Для зека нет огромней того счастья, что б знать, что кто то, где то его ждёт.

Я счастлив тем, что ты жива, здорова, что ждёшь меня не глядя на года,

Не слушая, что скажет участковый, о том, что на свободе все друзья.

О том, что я других прикрыл собою, признался в том, чего не совершал.

Что стал для них я рыбкой золотою, когда один уехал на централ.

Признаться мам, быть может в чём-то прав он, но вспомни детства раннего шаги,

Когда мне говорила ты о главном, – с предательством, изменой мы враги.

Полюбишь если, то люби до гроба, в кого поверишь, до конца и верь,

И слушай голос сердца, голос Бога, ведь ты сынок живёшь среди людей.

Твои слова я помню как молитву, и вера в них свела меня в тюрьму,

Кто знал, что совершаю я ошибку, не тем, поверив на свою беду.

А та кого любить на веки клялся, лежит сейчас в постели с мужиком,

Который на суде тогда смеялся, на адвокатском кресле за столом.

Кому я верил, только ты осталась, кого любил, опять же только ты,

Украли, растоптали люди жалость, и изорвали все мои мечты.