Династия. Под сенью коммунистического древа. Книга третья. Лицо партии

Возле иностранцев – сопровождающие официальные лица и синхронные переводчики, которые, пыхтя от напряжения, пытаются объяснить делегатам смысл куплетов:

Вчера с утра

Братва

Резвилась,

Конкретно воля

Ночью снилась.

Тюрьма

И Зона,

Гоп со смыком,

Кресты, колючка,

Вышка, шмон,

Барак, параша,

Нары, вилы.

Один он,

У него облом.

Представители знойного южноамериканского континента, парламентарии от смешной страны, на просторах которой весело резвятся кенгуру, делегаты из африканских государств, из Китая и еще невесть с каких концов мира соглашательски машут головами и делают вид, что да, воля – это воля, и они ни в коем случае не желают спать под нарами и готовы подтвердить свои слова петицией в протест или даже целым заседанием Совета Безопасности.

Да и что с них возьмешь? Ведь непереводимый столичный диалект настолько ярок и оригинален, что понять его почти невозможно даже с помощью блестящих выпускников МГИМО или ИнЯза. Впрочем, бог с ним, поскольку самое главное в шансоне отнюдь не слова, а жесты, интонации и душевная музыка, с надрывом живописующая картину страданий и побуждающая срочно бежать и принимать законы о смягчении условий содержания в учреждениях ГУИН.

За столиками позади официальных делегаций стройными рядами сидят депутаты из разных фракций, но мы не станем конкретизировать, чтобы никого не обидеть. Депутаты тоже наслаждаются представлением, встречают аплодисментами Пашу Хвощинского и Машу Снежинскую, которые, как обычно, воют дуэтом и моментально вышибают скупую слезу даже у прожженных политиков и закаленных в боях дипломатов.

А когда накал страстей достигает вершины, откуда-то из-за трактирных кулис выныривает привлекательная стройная блондинка в одном купальнике с пустой шляпой с высокой тульей от знаменитого английского мастера. Блондинка идет по рядам и предлагает скинуться понемногу для оказания помощи голодающим крестьянам из Африки и иже с ними: из таких же богом забытых земель, о которых никто никогда не слышал.

Ничего не поделаешь, приходится раскошеливаться – хоть копеечку, но отдай, а все потому, что находишься на людях, и ведь могут подумать, что жаден до скаредности, и судьба людей (пусть ты их и в глаза не видел – но все же!) тебя не волнует. И отдают, и даже соревнуются, кто больше даст, стараясь переплюнуть друг друга и перещеголять.

И мало кто помнит старый советский анекдот из семидесятых:

Большой театр. Только что закончился «Евгений Онегин».