Неизбежная карма/Упадок обольщения

Время испытания может быть увеличено или сокращено по тщательном рассуждении настоятельницы и совете ее с духовником и старшими сестрами монастыря.

Темная сторона

Это одно лицо монашествующих сестёр, и возможно единственное… Но прибегнем к народному фольклору. Басня XVIII в. Автор неизвестен.

У трех монахинь некогда случился спор,

А из того родился и раздор.

сказывают вправду, и будто бы не враки,

Что дело уж дошло до драки.

Одна другой дала тот час туза,

А третья им обоим царапала глаза,

все кричали в беспорядке,

Что должно правду защищать равно честной и блядке.

– Так кто может говорить, что хуй не кость?

Два дни тому назад, как еб меня мой гость,

Подъебаючи ему, вспотев, рубашку всю взмочила,

А хуя у него нимало не смягчила.

Другая говорит: – Сестриченка, постой,

Поистине узнала я своею то пиздой,

Что хуй не кость, голубушка, а жила,

Пожалуй рассуди, в чем больше сила.

А третья, на них глядя и слушая, молчала,

Схвативши за пизду, ужасно закричала:

– Что ж ето разве не пизда, а красное окошко?

Мне кажется, вы все вздурилися немножко.

Лет с двадцать уж назад игумен меня еб,

По нем все чернецы, потом уж вдовый поп,

Да вот один лишь слез, успев меня уеть,

И пизда еще мокра, не успела подтереть.

Так вы поверьте мне, что хуй не кость, не жила,

А мясо и что в нем не так велика сила.

Вить жила жестока, а кость всегда тверда,

Так в силах ли была смягчить ее пизда?

Игуменья, пришед, от ссоры развела

И всех троих она их с лаской обняла.

– Скажите, дочки, мне, в чем поссорилися вы?

И что это у вас о хуе за молвы?

Тут наставнице своей они к ногам упали

И слово до слова ей спор весь рассказали.

– Ах! сестры вы мои,

Не ебли вас еще различные хуи.

На первую взглянув, ей стала говорить:

– Которая хуй костью быти мнит,

Любовник твой теперь имеет сколько лет

как давно тебя он начал, сестра, еть?

Она ей говорит: – Ему нет боле двадцати

первую меня, как начал он ети.

А та, которая хуй жилою считает:

– Он лет уж сорока, – черничка отвечает.

А третья, будто мясо хуй что говорит,

– Мой в семьдесят пять лет, – игуменье твердит.