Солнцепёк

Подлянки в нем не ощущается, в его лице. Ведь у людей лица какие хочешь бывают. Бывает, попадаются такие, что сразу не определишь, что и к чему, чего ждать, или в другой раз, наоборот, понимаешь – лучше с этим типом ухо востро держать. А бывает, встречается лицо, как у Андрея Олеговича. И смотрит он по-особенному. Глянет на тебя пристально, и кажется, будто всю твою душу насквозь высветил, всего тебя понял. Понял и поддержал.

Когда мы с Олесей вошли, мама с Андреем Олеговичем раскладывали на столе бумаги и о чем-то негромко совещались.

Мама первой подняла голову на звук наших шагов и, увидев меня и Олесю, направилась к нам навстречу.

– Здравствуй, Сережа, – мягко сказала мама.

Олеся тоже поздоровался с нею. Мама глянула на меня и добавила:

– Вовремя пришел, скоро тренинг начнется, мне нельзя будет отлучаться. Сейчас я тебя отведу в студию, а Сережа пускай здесь подождет. Хорошо? – она внимательно посмотрела на Олесю, затем опять перевела взгляд на меня.

Что тут скажешь? Серега буркнул что-то невнятное себе под нос и ушел в конец аудитории, где устроился за столом в последнем ряду.

На его месте я, наверное, точно также бы поступил. По-сволочному себя чувствуешь, когда за тебя решают, чего ты должен делать, а чего нет. Бесправным щенком на поводке себя ощущаешь.

– А со мной ему нельзя? – спросил я без всякой надежды. Я же видел, Сереге хотелось побывать в настоящей фотостудии и посмотреть, как меня будут фотографировать.

– Нельзя, Никита, – сразу же отрубила мама и вышла из аудитории.

Я с неохотой поплелся за нею. Она провела меня на четвертый этаж и представила какому-то пижону лет пятидесяти с короткой стрижкой, в модных льняных штанах и оранжевой, просторного кроя, рубахе, который, как выяснилось, и оказался тем самым чудо-фотографом. Пока мы шли с мамой по коридору, я с ней словом не обмолвился, и у меня за это время пропало всяческое желание фотографироваться. Поэтому, когда мама называла мое имя этому моднику, я стоял напротив него с кислой физиономией и демонстративно пялился в потолок.

И понятно! А как я должен был себя вести, если она с моим другом так несправедливо обходится?!

Это между мной и родителями еще с тех пор повелось, как Олеся взорвался и остался без руки. Мне тогда мама напрямую заявила, чтобы я с Серегой больше не встречался и дел с ним никаких не имел. Строго – настрого пригрозила, что если узнает, что я с Олесей вожусь, из дома меня не выпустит, под арест посадит.