Осколки

– О, очень приятно! – Перешел на русский тот, что был старше. – Позвольте представиться, Андреев Петр Евгеньевич. Мой сын Александр.

– Раженский, Сергей Петрович.

– Как вы догадались, что мы русские? – спросил сын.

– По акценту.

– Не задавай мсье глупых вопросов, Александр! Извините его, он еще так молод.

Сергей улыбнулся. На вид Александру было лет двадцать, и беспокойство его отца было напрасным.

– Я думал, что все русские сейчас в Париже. – Александр не обратил никакого внимания на замечание отца.

– Не говори глупостей! Мсье сел в поезд в Туре, значит, он не из Парижа. Я ведь прав?

– Да, я с сестрой обосновался в Ле-Блане. Мы единственные русские в округе, и я тоже немного удивлен нашей встречей.

– Я вас понимаю. Париж не Москва, на всех не хватит. – Эти слова неприятно отозвались в душе Сергея. – Вы тоже молоды, но не в пример некоторым, – Андреев бросил взгляд на сына, – выбрали провинцию.

– Я же сказал, мы с сестрою там совершенно одни.

– Ах да, простите… Но что же вас держит?

– Дело. – Сергею расхотелось говорить с ними.

Но Андреева уже было не остановить.

– Дело! Ты слышишь, Александр! Дело! Вот в этом суть. Хоть и на чужбине, но русские смогут выжить. Сколько нас осталось без крова после революции, скольких русских было вынуждено оставить Россию! Казалось бы, весь вышел запас терпения, и нету больше русского народа! А вот и нет! Нате-ка, выкусите, господа большевики! Что нам теперь Россия?! Париж, Лондон, Вена… Европа, цивилизация! А в России ныне что? Нет, вы знаете, молодой человек, что теперь в России?! Бардак…

– Ты не прав, отец.

– Чушь все это! Батрак должен пахать, а не управлять государством! Большевики! Да кто они такие?! Все сломали, выжгли, разорили…

– Они теперь хозяева, – спокойно заметил Сергей.

– Тут вы правы. – Петр Евгеньевич перевел дух.

Его слова совсем не нравились Сергею. Как можно так говорить о Родине? Пусть там сейчас другие порядки, другая власть, но ведь там РУССКИЕ! Там народ.

– Большевики захватили власть. Но что они сделали?! Храмы разорили, ну как же, они же атеисты! А в этих храмах история страны, нации! Всех расстреляли, всех… Колчака казнили… – Андреев достал платок и вытер глаза. Тут Сергей понял, кто перед ним. Этот человек жил и живет лишь прошлым.