Супервольф

Я попытался ухватиться за это предчувствие, овладеть им, но мне поднесли еще одну рюмку. Сил сопротивляться не было, фокстрот с неослабевающей силой давил на психику. Я выпил вторую рюмку и даже сердечно поблагодарил за поднесенный мне яд.

О том, что случилось после, можно сказать только одно – смеркалось. В подступавших к Эйслебену сумерках из-за памятника Лютеру появилась полиция. Впереди шел офицер, за ним вахмистр и рядовой шуцман. Вахмистр и шуцман поднялись на сцену и прервали представление – музыканты разом оборвали мелодию, мне стало радостно.

– Герр профессор, прошу пойти со мной.

– Что случилось? – с испугу выпалил я.

– Все объяснения в участке, – ответил офицер и приглашающим жестом указал мне дорогу.

Я был вынужден подчиниться.

Вот что отложилось в памяти в тот злополучный день – с Ханной тоже обращались вежливо, не в пример насилию, которое вахмистр применил к фрау Марте. Он повел уникальный экспонат без всяких церемоний – за бороду.

Зрители на площади повскакали с мест, какой-то парнишка бросился в ближайший проулок. Его поймал за шиворот здоровенный мужчина в кожаном переднике. Он прихватил беглеца за шиворот и держал его, пока нас не отвели в участок, расположенный в старинном доме за памятником Лютеру.

В участке нас ждали окровавленные юнгфронтовцы. Один поддерживал раненую руку. Другой с разбитой головой сидел рядом и грустно стонал. В углу лежало тело, накрытое полицейским плащом, в глаза настойчиво лезли подошвы ботинок.

Где-то я уже видал эти ботинки?

Начальник местной полиции, заметив, что я не могу отвести глаза, охотно удовлетворил мое любопытство. Он подошел ближе и откинул плащ. На полу лежал Гюнтер Шуббель и бессмысленно смотрел в потолок.

Фрау Марта зарыдала. Она бросилась к Гюнтеру, но один из фрейкоровцев, ввалившихся вслед за полицейскими в вестибюль, схватил женщину за бороду и вернул на место.

Начальник полиции, почему-то кивнув в сторону рыдавшей женщины, объявил:

– Он оказал сопротивление, – и, заметив мой недоуменный взгляд, коротко пояснил: – Стрелял.

Тот же фрейкоровец, наконец, отпустивший фрау Марту, с откровенным недоброжелательством добавил:

– Трех застрелил, красная сволочь!

Фрау Марта, рыдая, воскликнула:

– Он же без рук!?

Фрейкоровец сплюнул и со злобой огрызнулся:

– Заткнись, красная шлюха! Если бы у этого урода были руки, он бы всех нас уложил.