Она полетела, она все-таки полетела…

Я могу забыть, где была и что делала вчера, но вот «цыган на цыпочках сказал цыпленку цыц!» или «уж замуж невтерпёж» – никогда. Почему-то выплыла из памяти ещё одна считалка для запоминания падежей – «Иван родил девчонку, велел тащить пелёнку» и для запоминания спектра солнечных лучей – «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».

Единственное, от чего я страдала в школе, – это мое «р», которое я не выговаривала. Я ужасно комплексовала ещё и от того, что меня передразнивали сверстники на улице. Исцелилась я удивительным и неожиданным образом, но это – уже другая история.

В школе, классе в седьмом, у меня была попытка писать стихи. Но, то ли стихи были плохи, то ли попытка пришлась не ко времени. А стихи были на тему борьбы с алкоголем. Я прочла эти стихи матери, но она почему-то посоветовала мне их уничтожить и больше никому не показывать. Я была удивлена, но последовала её совету. У меня тогда ещё была способность принимать чужие доводы на веру. Сейчас гласность и, я думаю, эти стихи можно» огласить»:

…Возле магазина трактористы спят.

Зеленые бутылки дном своим глядят.

Дуся – продавщица выполнила план.

Над травой некошеной пыль да туман.

Ой, трава – муравушка, кто тебя пожнёт?

Где коммунистический трудовой народ?

Ой же, где вы тракторы с маркой «Беларусь»?

Верю, ты поднимешься, ты воспрянешь, Русь!

Тринадцатилетней девочкой я видела, что идет процесс деградации, спаивания народа, происходит что-то страшное в умах, в сердцах. Я видела это на примере своих соседей, знакомых и своих родителей.

Глава 21 Пожар

Мать умерла – 22 марта. Диагноз – отравление. Серёже исполнилось тогда 14 лет (он родился 28 марта). Я думаю, в тот год мы его даже с днём рождения не поздравили.

Я ждала чего-то подобного, давно ждала. Ждала трагедии. Но всё произошло как-то неожиданно.

…Тело лежало на полу в нелепой позе. Это было тело моей матери. Но я словно окаменела. Я ничего не испытывала. Ни слезинки я не проронила ни в тот день, ни на похоронах. Тело завернули в гобеленовое покрывало и погрузили на машину. Отец был спокоен. Он всё делал сам. Он, как всегда, всё делал сам. Но я видела, что он надломился. Он любил мать, он слишком любил мать:

– Лиза, Лиза, Лизавета.