Я просто Пушкин

Не сразу, а все ж таки он узнал в заледеневших чертах своего тезку и доброго друга Александра Сергеевича Грибоедова, композитора, умницу, автора бессмертной комедии «Горе от ума», бывшего к тому же ловким шпионом и дипломатом, до тонкости знавшим обычаи Востока и наизусть помнившим пятьсот двадцать восемь из сказок тысячи и одной ночи. Пушкин отшатнулся и, закрыв лицо руками, горько зарыдал.

Давно ли, кажется, стоял Грибоедов перед ним в Михайловском, блестя своими знаменитыми очками, вскинув руку с бокалом, и громоподобно вопрошал, изображая своего персонажа Чацкого: «А судьи – кто?»

«Вот какая, стало быть, суждена нам была новая и последняя встреча! – подумал Пушкин, глотая слезы.

 – Не так ли и мне когда-нибудь предстоит возвращаться с чужбины? Недвижным, холодным, с окостеневшими перстами и заострившимся носом…»

Наверное полчаса, никак не менее, оплакивал он погибшего друга. Но что было делать? Жизнь продолжалась своим чередом: повозка со страшным грузом скрылась за поворотом, и жгучее в первом приступе своем горе постепенно притупилось упав ледяным камнем на дно пушкинской души.

К вечеру того прискорбно памятного дня, сидя у огня под крышей бедняцкой сакли и непроизвольно жуя жестковатый чурек, Пушкин завершил начатую давеча песнь о Вещем Олеге, все в ней наново переделав. И выразил в этом величественном творении, как известно, итог собственной борьбы с лютой ненавистью к убийцам Грибоедова.

Как ныне, сбирается Вещий Олег

Отмстить неразумным хозарам,

Поскольку считает, что он – человек,

Спускать не умеющий даром,

Спускать не желающий сим подлецам

Их выходок буйных на воле:

Он им не какой-нибудь хлипкий пацан,

Бегущий от крови и боли.

Напялив кольчугу, выводит коня,

За ним поспешает дружина,

И лесом дремучим три ночи и дня

Ведут их с гордыней кручина.

Но раз на рассвете из гущи травы,

Ступая сурово и немо,

Навстречу Олегу выходят волхвы,

Бредущие из Вифлеема.

– Что скажете, старцы? Какая беда,

И в хвост погоняя, и в гриву,

Не знаю откуда, свела вас сюда,

На нашу славянскую ниву? —

Спросил их с усмешкою Вещий Олег,

Согретый воинственным жаром,

И ляпнул вдобавок, что он – человек,

Спускать не умеющий даром.

– Всё ходите, значит, – сказали волхвы

И вскинули бороды смело, —

На вы да на вы, да на вы, да на вы.

Не тошно вам? Не надоело?

А мы вот по морю бескрайних снегов

Идём, как по суше, и знаем:

Блажен, кто возлюбит свирепых врагов.