Три грецких ореха

Воздух казался разреженным после мучительного пешего подъема, хотя квартира Кима уж точно не достигала горных высот.

Добравшись, наконец, до своего этажа, он сначала подошел к двери профессора и стал угрюмо пинать её.

– Эй, ты, борода, выходи, поговорить надо.

За дверью не было слышно ни звука.

Ким ковырял замочную скважину, откуда головокружительно тянуло коньяком.

– Книга твоя, что ли, или как?

Придавив обеими руками книгу к двери, стал колотить концом кроссовка в дверь, просто потому что ему было скучно, и не хотелось оставаться сейчас одному.

Не добившись реакции из осаждаемой квартиры, Ким поплелся домой.

Дверь квартиры несколько месяцев была открытой, потому что после скандала с женой, уехавшей вместе с дочерью на другой конец города, Ким выломал замок, чтобы она не могла вернуться и открыть дверь своим ключом, но нового так и не вставил. Жена ни разу не приезжала.

Надавив на дверь плечом, Ким ввалился внутрь, едва успев выставить ногу, чтобы не грохнуться в груду хлама, накопившегося в прихожей.

Не снимая одежды и обуви, Ким грохнулся лицом вниз на комок рваных тряпок, едва напоминающий подушку. Книга плашмя с шумом упала рядом с кроватью.

Окончательно свихнувшееся радио без пауз болтало само с собой, повторяя по нескольку раз одни и те же новости, прокручивая одну и ту же музыкальную нарезку.

Ким дотянулся до тумбочки, взял с неё стакан, полный окурков и со зверским выкриком швырнул в сторону неумолкающего аппарата. Тот издал жалобный писк, выплюнув какие-то вены-провода, покосился на стене и обиженно замолчал.

Всё погрузилось в забытье. Ким проспал рассвет.

* * *

Ещё не открыв глаз, Ким развернулся из лежачего положения в сидячее, спустил ноги с кровати и тут же с воплем отдернул. Сон в страхе шарахнулся в сторону окна, возвращая Кима к реальности, и улетел в режущее глаза июльским солнцем утро.

Продолжая держать ноги на весу, закрываясь ладонью от солнца, Ким посмотрел вниз. Штилем в двадцать сантиметров над поверхностью пола стояла вода.

Ким снова лег, до боли зажмурил веки и стал бить себя по щетинистым щекам. Потом он зажал уши и сделал десять глубоких вдохов и выдохов. Отвернулся к стене, укусил себя за предплечье и резко выкрикнул рычащую букву А.