Отнюдь

Дремотно ночью, спишь и помнишь, что спишь и утром должен на что – то решиться. Поехал в Химки и бросил корнет в Москву – реку. Труба скрылась мгновенно, беззвучно, и не больно мне. Поставил выпивку музыкантам, осветителям, звуковикам. Многолюдные поминки.

– Мы чудно повеселились пару лет… прощайте, и спасибо.

Далее мысли вязли, в вуз ли поступить, или менеджером по продажам. По пропажам. Все торгуют.

Мать, занятая собой, ухоженная, с претензией на гламур, свирепеет под тяжелый рокот рока. Видит занятье Вадима недостойным.

Недостойным чего? Узнав о гибели трубы, на радостях купила Вадику путевку в Крым.

Ах, Гаспра! / В парке Чаир распускаются розы/ В парке Чаир наступила весна/ Снятся твои золотистые косы/… На дорожках светлого песка встретил он Тину. Обнимались и шептали друг другу на ухо, что в голову придет. Такая была, обещавшая полную, невозможную и неизбежную близость, их игра. Но не сказаны откровения о прошлом, о тайне и величии страсти. Обессилев от любви, они уехали в Севастополь.

Билеты достались на старый и небольшой пароход, но каюты под вишневое дерево. От Ялты довольно сильно качало, в баре кроме них и пьяного в лоск бармена, никого не было. Бармен пытался пить боржоми из бутылки, облил лицо и грудь. Снял белую крахмальную рубашку и остался в тельняшке.

– Я вообще-то военный моряк. Прощай, оружие.

Качка усилилась, валило на борт. Бутылки в стойке бара злобно звенели.

В Севастополе ветер раскачивал суда у причалов. Скрипели якорные цепи.

Ветер продувал белую аркаду Графской пристани. Он стих к полудню, купались на диком пляже в виду обломков античных колонн Херсонеса. Поднялись на Сапун – гору. Тихо, священно, пустынно. По углам площадки памятника четыре высоких каменных шара. Тина взобралась на шар фотографироваться. Ветер с горы схватил ее платье, обнажив белый, не загоревший живот. Она, стоя на шаре над Вадимом, засмеялась чисто. Подобрала платье. Моя, – сказал себе Вадим в пронзительной, горячей пустоте.  – И Тина поняла, мой муж.

Жизнь Тины проста, как неожиданный тихий ручей на поляне. Она живет в московских старых Филях. Девочка забралась в трамвай, ехать во Дворец бывших пионеров. Заблудилась, конечно. Москва верит слезам. К вечеру она дома ревела. Позже родители заметили, дочка – подросток слышит музыкальный ритм и подергивает в такт остреньким плечиком. По случаю, они жили близко к районному Дому культуры, и записали Тину в балетную студию.