Дети иллюзий

Может, это что-то значит?

«А ведь странное дело, – оторвавшись от графологии, думаю я, – одна девушка навела меня на мысли о другой, а другая о третьей…»

Незаметно подходит моя очередь. Спина в сером свитере, которую я наблюдал последние десять минут, с пакетом наперевес отваливает прочь, и вместо неё передо мной утомлённое личико «Изабеллы Росселини».

– Что будете брать, молодой человек? – устало спрашивает она.

– А пирожки с кем? – вместо ответа говорю я, окончательно вернувшись из забытья.

– Сложно сказать, – пожимает плечами девушка, – по накладной с говядиной, по вкусу, вроде, с курицей, а по запаху…

– С инопланетянином, – вставляю я.

Девушка улыбается:

– Может быть…

– Тогда, будьте добры, четыре «Китайских мальчика», четыре вот этих пирожка и четыре рогалика. И ещё ваш пакетик.

Девушка собирает заказ, не снимая улыбки.

– Ой, а рогаликов всего два осталось, – виновато произносит она. – Может, возьмёте ватрушки? Они, правда, вчерашние, но вкусные.

Я поднимаю руки:

– Нет, только не ватрушки! Давайте лучше ещё два с инопланетянином!

Девушка непонимающе раскрывает глаза.

– Ватрушки мы ели вчера, – поясняю я, – и не всем, так сказать, понравилось…

– Хорошо, возьмите тогда булочки с джемом, их только что привезли.

– Давайте с джемом, – соглашаюсь я.

Девушка ловко цокает пальчиками по клавишам видавшего виды калькулятора.

– С вас сто пятьдесят рублей сорок копеек за всё.

Расплачиваюсь под расчёт и получаю в знак благодарности приятную улыбку, надо полагать, искреннюю.

Сделав несколько шагов от ларька, оборачиваюсь. Эдуард, по пояс просунувшийся в ларёк, уже о чём-то воркует с продавщицей.

«Теперь понятно, откуда взялось прозвище», – думаю я и иду к лифту.

С поклажей возвращаюсь в офис. Голодные коллеги, словно коршуны, набрасываются на мой пакет, и скоро по шоу-руму расползается запах свежезаваренного «Китайского мальчика». Я тоже заливаю кипяток в пенопластовый стакан с лапшей, беру булки и сажусь на один из свободных «гостевых» стульев рядом с окном.

Не знаю, почему, но мне нравится есть и одновременно смотреть в окно. Хотя, если честно, смотреть особо не на что: скала «Газпрома» на заднем плане, свалка и гаражи на переднем. Сверху усталое московское небо.

– На что уставился? – спрашивает меня подошедший сзади Климов.

– На «Газпром», – отвечаю я. – В те три минуты, пока заваривается китайская лапша, я всегда смотрю на это сооружение.