Дети иллюзий

Татьяна идёт впереди, Анна следом. Мы поднимаемся.

– Дамы, ваше общество прекрасно, но долг зовёт, – говорит Че, когда те подходят.

– Что-то случилось? – спрашивает Анна.

– Ничего страшного, – отвечает он, – просто Колю нужно везти домой.

– Благородно, – говорит Татьяна.

– Да, очень, – поддакивает Анна, – нажравшихся друзей надо выручать.

Мы пожимаем плечами, мол, ничего не поделаешь.

– Тогда, до свидания, Лерик, – с грустью в голосе говорит Татьяна и протягивает мне ладонь.

Во второй раз за вечер прикасаюсь к её руке и вдруг чувствую, как мне в ладонь ложится что-то плоское и квадратное.

– До свидания, мадемуазель, – картинно раскланиваюсь я и сую то, что получил, в карман.

«Хач-мобиль» подъезжает к тому месту, где мы стоим, кажется, даже раньше, чем Че поднимает руку.

– Новогвинеево[5 - Обиходное название района «Новогиреево»], двести, – заявляет он голове лица кавказской национальности, высунувшейся из опущенного окна.

– Куда в Новогвинэево? – уточняет голова.

– Улица Молостовых.

– Двэсти пэтдэсят.

Че утвердительно машет рукой, и с сарайным скрипом открывает пассажирскую дверь «Хач-мобиля». Мы втроём садимся сзади. Первым залазит Панк Петров, затем мы общими усилиями заносим внутрь Дона Москито, а уже после залезаю я.

В машине жарко. Пахнет табачным дымом и освежителем воздуха. Дон Москито почти сразу роняет голову мне на плечо и, кажется, засыпает.

– Пеэрэбрал да? – спрашивает повернувшаяся к нам голова лица.

– Есть немного, – отвечаю я, с трудом поборов желание скопировать акцент.

– Блэвать нэ будэт?

– Не должен, – заверяет Панк Петров, предварительно осмотрев Дона Москито, – но мы проследим.

Удовлетворённая ответом, голова отворачивается.

Сделав разворот на пятачке, «Хач-мобиль» выруливает на улицу Герцена, которая теперь Большая Никитская, затем на Моховую, где сразу же уходит в левый ряд.

За окном начинает мелькать замёрзшая и грязная Москва.

– Курить можно? – опережает меня вопросом Панк Петров.

– Курыте, пацаны, – отвечает голова.

Закуриваем. В машине становится совершенно нечем дышать, и Панк Петров опускает стекло со своей стороны, а я со своей. Холодный ветер хлещет меня по щёкам, немного отрезвляя.

Терпение лопается, когда мы выезжаем на шоссе Энтузиастов. Запускаю руку в карман и достаю оттуда то, что мне всучила Татьяна – сложенный вчетверо листок.