Анимация от Алекса до Я, или Всё включено

Я пытался представить, что они говорили, по их лицам, смеху и переглядываниям, и получалось что-то вроде следующего:

– Приятного аппетита.

– О, спасибо. Какой странный акцент. Вы ведь не немец?

– Да, да.

– А вы говорите по немецки? Где вы его изучали? Вы откуда?

– Да..да.

– Фрау, Нинель, посмотри, похоже, этот мальчик не понимает, о чём мы говорим.

– Интересно, вы нас понимаете или нет? Вы ходячая русская обезьяна?

– Да. Ха-ха-ха.

– Посмотри гер Штруман, этот молодчик совершеннейший невежа, не знает великий немецкий язык.

– О, это прекрасно, фрау Мартина. Он должно быть русский. Большинство из них такие болваны. Вы ведь болван, не так ли?

– Да, да, приятного аппетита. ха-ха.

– Впрочем, он неплохо сложён и выглядит мило с этой улыбкой идиота. У вас есть диплом идиота?

– Да, да.

– Но он же дикарь. Никогда не знаешь, чего ждать от дикаря. Вы не расскажете нам, чего от вас ждать?

– Да, да.

– Так расскажите, мы послушаем такого глупого мальчика как вы.

– Да, ха-ха.

Так могло продолжаться долго да и продолжалось, пока я не выучил фразу свидетельствующую, что «я плохо говорю на немецком, но изучаю его, поскольку мне доставляет удовольствие беседовать с такими приятными людьми как вы». Сокращение этой фразы до «я плохо говорит как немец» также заставляло их лица морщиться, ровно как и использование в общении английского языка. К употреблению коего они прибегали с явным неудовольствием да и то, если речь шла о жизненной необходимости и спасении общемировых ценностей.

Может действительно миф о превосходстве арийской расы и второй миф – о принадлежности немецкой национальности к арийцам, глубоко укоренились в этом поколении немцев, несмотря на внешнее ярко выраженное непризнание всего, что происходило в Германии в первой половине 20 века. И другие народы, особенно против кого велась война, они не признавали равными себе по уровню.

Ту же аналогию с закладкой уже советских стереотипов можно проследить и в наших бабушках и дедушках, со своими причудами, взглядами, которые мы иногда не в силах понять из-за другого воспитания.

Другое дело – молодые бюргеры. Эти ребята уже являлись космополитами, превосходно владели и не стеснялись использовать язык туманного Альбиона. Да и общаться с ними было действительно просто, ввиду отсутствия признаков снобизма в разговоре.

Следующая фаза социально-этнического стеснения наступала для меня, когда заканчивался «энтранс».