Подозрительные предметы

Шуровала-шуровала, всё оттуда вытрясла: ну нет и нет! Ну, я на нервах, естественно, стала везде искать по залу, а все, главное, внимания не обращают – будто так и должно быть. Только Гриша мне помогал, и то, потому что я в него вцепилась изо всех сил – так бы и он, наверно, бухать продолжил. Короче, не могли никак найти и выскочили на улицу. И, представляете, машина не на месте. Пиздец! Гриша такой: может быть, ты где-то в другом месте припарковалась? Да нет, в том. Обошли всё вокруг – нету ничего похожего. Я как села на корточки прямо там, так и заплакала.

Сахарова с усмешкой сильно затянулась сигаретой.

– В общем, подумала: а, ладно, гулять так гулять. Всё равно сейчас, типа, ничего не сделаю. Пошла в бар, выпила подряд несколько шотов, и вроде в каком-то смысле успокоилась. И тут приходят эти двое: Макаренко и Амбарцумян, – целуют меня в две щеки и кладут на стол ключи от машины. И говорят: «Ой, Маш, мы тут прокатиться решили, а у самих машины нет, поэтому вот взяли твою».

Девушки бурно осудили действия Макарова и Амбарцумяна. Но, послушайте, что с них взять, в сущности? Два пьяных придурка.

– Но они оба даже водить не умеют, – не унималась Маша, – мало того, что пьяные. Если бы их остановили, или если бы была авария, это уголовное дело!

– Ну, если бы авария, они бы скрылись, – закивали девочки. Кто-то обнял Машу: пока она рассказывала, интонация постепенно сменилась с шутливой на нервную и злую.

Пошли всем скопом на лекцию. Решили: раз на улице такой дубак, да и не день ещё даже, будем умными, запишем всё сказанное. Кто-то любил русскую литературу девятнадцатого, кто-то, как Тина, испытывал лёгкие угрызения по поводу того, что на лекциях появляется редко.

Сели вшестером на пятом-шестом ряду огромной аудитории: достаточно далеко, чтобы перебрасываться репликами шёпотом, достаточно близко, чтобы хорошо разбирать, что говорит лектор. Рассмеялись над пошлой шуткой; пара страшных девочек со второго ряда оглянулись почти гневно – и от этого стало ещё смешнее.

Подруги Тины сидели слева от неё, самая левая из них сидела совсем у центрального прохода. Кроме них никого на ряду не было – и справа от Тины был целый пустой ряд. «Кто-то ведь сядет». Вообще в аудитории было довольно мало людей.

Смешной мужичок лет под шестьдесят начал многозначительную лекцию о Толстом: кажется, ни о чём другом он в этом семестре и не рассказывал.