Резиновая чума

Тот непонятно вздохнул. Поскольку слов не последовало, газетчик продолжил допрос:

– Расскажите мне, пожалуйста, какой он был, этот энэло?

– Не знаю я, какой-такой энэло, летит себе, пропеллером круть-круть-круть…

Балансиров какое-то время наблюдал за стариком, потом решительно ударил себя по коленям. Дедушка дословно повторил описание, которое сам же и дал в телепередаче, увидевшей свет полугодом раньше. И тогда Балансиров, отродясь не работавший ни в какой газете, немедленно взял старика на заметку.

– Пьете, дедушка? – неожиданно спросил он, делаясь все фамильярнее и наглее.

Старик неопределенно мыкнул. И сразу пояснил с осторожной надеждой:

– Что же не выпить, когда для дела.

– Понятно, понятно, – кивнул Балансиров. Вспомнив вдруг, что ему следует изображать из себя журналиста, он вытащил стерильно чистый блокнот. Занеся ручку, осведомился: – А вас самого, дедушка, не навещали?

– Что меня навещать, – сумрачно ответил дедушка.

– И чего это мы все без имен? – опомнился приезжий. – Иванов, – он протянул деду руку. – Как прикажете величать?

– Блошкины мы, – старик нехотя дал ему вялую в движении, но твердую на ощупь ладонь.

– Нет ли в селе городских? – допытывался Балансиров. – А? Гос… товарищ Блошкин? Никто тут в последнее время не появлялся?

– Не мое это дело, – бесстрастно проскрежетали Блошкины. – Стоят какие-то на краю села. Не местные.

– Давно приехали?

– Да кто их знает. Вроде, недавно.

– Угу. Вы мне очень помогли. Ну, а когда же вы в последний раз видели энэло?

– Круть-круть-круть, – дед рефлекторно завел прежнюю песню.

– Да-да, круть-круть, – подбодрил его Балансиров.

– Третьего дня летал, – убежденно сказал тот.

– Не путаете?

– Да пока в своем уме.

– Может быть, он приземлился где? Может, из него кто выходил?

– Может, кто и выходил. Мое дело сторона.

– Думаете, вернется?

– Чего ж не вернуться.

Балансиров, не зная, о чем еще спросить, задумчиво пригладил редкие волосы. Поднажать? Припугнуть? Он подосадовал на себя и отказался от этой мысли. Ведь спрашивать не о чем, все известно. Он просто страхуется, боится упустить верную добычу, дует на воду. Непростительная слабость, чреватая срывом дорогой операции. Старик начнет болтать, спугнет неприятеля, и пятая колонна рассредоточится.